Plays by Ivan Vyrypaev RU

Дон Жуан

Дон Жуан — светская знаменитость, соблазнитель и циник — бросает вызов любви, обществу и Небу и до конца отказывается от раскаяния. Иван Вырыпаев создал компактную научно-художественную адаптацию комедии Мольера, перенеся действие в наши дни и заменив исторические шутки современными аналогами. Над пьесой он два года работал вместе с режиссёром, исследователем творчества Мольера и другими специалистами. Сохраняя сюжет, структуру, философский смысл и живой ритм оригинала, этот яркий и сценичный текст позволяет Мольеру остро и современно звучать в сегодняшнем театре.

  • genre-
  • number of characters-
  • age limit-

ДОНЖУАН
или
вечеринка с голограммой

Пьеса Жана Мольера в адаптации Ивана Вырыпаева

«Целькомедии состоит в изображении человеческих недостатков, и в особенности недостатковсовременных нам людей».

Ж.Б.Мольер

От автора адаптации: «Перед вами великая комедия Мольера «Дон Жуан». Я разделяю мнение тех, кто считает Мольера величайшим комедиографом, философом и писателем всех времен. Уникальность Мольера заключалась не только в том, что ему удалось превратить язык «площадной комедии» в Высокий жанр создав «Классическую комедию», но и в том, что мало кому из артистов удалось создавать произведения охватывающие настолько широкие слои публики. В зрительном зале во времена выступлений Мольера и его труппы собирались и так называемые «простулюдины» пришедшие за тем лишь, чтобы от души посмеяться и самые образованные люди той эпохи во главе с интеллектуалом и ценителем искусств Людовиком XIV «Королем Солнца», а также духовенство во главе с кардиналом, пришедшим только для того, чтобы вначале насладиться пьесой, а потом запретить ее по соображениям церковной цензуры. И все эти слои такой разной публики получали, каждый, разумеется, по-своему, наслаждение от спектаклей Мольера. Однако, сегодня пьесы Мольера уже не могут производить впечатление на все перечисленные слои зрителей, как в его времена. И хотя философский и духовный смыслы по-прежнему актуальны и «работают», но вот «народный», «грубый», «площадной» юмор уже не действует так сногсшибательно как во время автора. И в этом нет ничего странного, ведь по сути Мольера можно назвать родоначальником нашего современного жанра «стэндап комеди», суть которого актуальная острота, вызывающая не только смех и восхищение, но также возмущение, и протест. Таким был и Мольер. Его шутки оскорбляли, возмущали, вызывая восторг одних и негодования других. К сожалению, эта острота утрачена по объективным причинам. Стэндап комеди (комедия) всегда должна отражать и высмеивать реалии своего времени. Так например, пьеса Дон Жуан начинается с монолога Сганареля о Табаке (см. Оригинал), но мало кто из сегодняшних зрителей знает, что в то самое в время в Париже королем Людовиком был издан указ о запрете нюхания табака, представьте теперь какое напряжение вызывало в зале шутка о табаке при том, что и сам Людовик присутствовал на премьере спектакля. Точно так же дело обстоит с большинством шуток в этой пьесе. Поэтому чтобы возродить или если хотите воскресить дух великого драматурга, мы решили создать научно-художественную адаптацию пьесы. Вместе с известным французским режиссером Галином Стоевым и одним из ведущих мольеристов в мире профессором швейцарского университета во Фрайбурге Клодом Бонди мы придумали адекватные и строго выверенные замены шуткам того времени на шутки соответсвующие современным реалиям. Моей задачей как современного драматурга было придумать такие шутки и погрузить героев пьесы Мольера в такую реальность, которая: 

а) полностью бы соответствовала структуре сцены оригинала, действию, смыслу, сюжету.

б) имело остроту и прямое попадание в современную реальность, являясь не только смешной, но отчасти провокационной, точно так же как это было на спектаклях самого Мольера.

в) не позволять себе случайных придумок, выходящих за стиль и рамки юмора и литературы великого автора. 

Профессор Клод Бонди тщательно проверял каждую написанную мною сцену и вносил нужны корективы следя за тем, чтобы мы не отклонились от структуры и смысла автора. 

Режиссер Галин Стоев проверял сцены на театральность и актуальность современного театра. 

Важно понимать, что перед вами не пьеса Ивана Вырыпаева и не пост модернисткий опус, переделка каковыми сегодня забита современная сцена, но (и мы в этом уверены) перед вами тот (ну или почти тот) Мольер, каким он воспринимался тогда во времена великой Франции, когда юмор острый и даже «грубый» являлся частью духовной карнавальной культуры. Поэтому, мы очень просим всех, кто будет работать на постановку этой пьесы, быть крайне внимательным и вначале обязательно перечитать оригинал хотя бы на вашем родном языке (если вы не француз). В пьесе я сохранил оригинальный текст самого Мольера дополнив их современными фразами. Так же я перенес действие пьесы в наши дни, сделав героев нашими современниками. Но по звучанию и ритму я оставил тональность самого Мольера и этому помогают оригинальные фразы в пьесе. Так что будьте внимательны при переводе пьесы на свой язык и обязательно сохраните структуру текста в том, виде каком он есть сейчас (оригинальный Мольер + современный текст). Я позволил себе удалить несколько сцен, которые были в оригинале, и это, увы, не радостное событие. Но я вынужден был сделать это, потому что дополнительный текст, который я ввел через чур удленил пьесу, а жанр комедии не выносит слишком долгого просмотра. Создатели этой адаптации очень надеется на то, что при работе над спектаклем постановщики (а особенно режиссер) отнесуться к данному материалу с уважением, которое заслуживаем не мы (авторы этой адаптации), а которое заслуживает Великий Жан Баптист Мольер», - Иван Вырыпаев.

Действующие лица:

Донжуан

40 лет. Гражданин Франции. Донжуан – его прозвище, в паспорте он Жан Дюжон сын миллиардера Луи Дюжона. Донжуан живет на проценты от капитала отца и не занимается никаким делом, кроме развлечений. Он скандальная светская знаменитость (Célébrités). 

Mustafa

40 лет. Нелегальный мигрант из Бангладеш. Помощник, секретарь, ассистент (а фактически слуга) Донжуана. 

Elvira

22года. Мигрантка из мусульманской страны, проживающая во Франции. Ее старшие братья лидеры одной из мусульманских общин в Париже.  

Нusein

40 лет. Мигрант, живущий в Париже. Личный помощник, опекун и секретарь Эльвиры. 

Achmet

35 лет. Брат Эльвиры, лидер одной из мусульманских диаспор в Париже. 

Aslambek

30 лет, брат Ахмета и Эльвиры.

Louis Dijon

70 лет. Отец Жуана. Бизнесмен миллиардер. Владелец бренда, специализирующегося на производстве чемоданов и сумок, модной одежды, парфюмерии и аксессуаров класса «люкс» под одноимённой торговой маркой «LouisDijon».

Нищий

Возраст непонятен. Фрик, растаман из Тель-Авива. Франциск это его прозвище. Он, вот уже 10 лет живет на заднем дворе ночного клуба «Голограмма» в Ницце.  

Natalya

25 лет. Официантка в баре на пляже в Ницце. 

Arianna

25 лет. Официантка в баре на пляже в Ницце.

Bernardo

30 лет. Итальянец, работающий спасателем на пляже в Ницце. Парень Арианны.  

Ramée

Молодой бандит из французской неонацисткой группировки. Осведомитель Жан.  

Командор

Голограмма убитого владельца ночного альтернативного клуба в Ницце «Голограмма» по прозвищу Командор. 

Вьолет

Работник или работница по дому у Жана. 

Бандиты и охранники

Трое молодочиков напавших на Исламбека и двое охранников Ахмета. 

Сейчас тут указаны 14 персоонажей (плюс 5 актеров массовых сцен), но пусть это не пугает тех продюсеров, у которых нет возможности задействовать такое количество актеров, поскольку по законам «мольеровского театра» некоторые актерые могут исполнять несколько ролей. 

Вот каких героев могут совмещать одни и те же актеры:

Вьолет, Раме, Хусейн, Бернардо – 1 актер

Натали или Арианна (одна из двух) может быть Эльвирой.

Асламбек или Ахмат (один из двух) может быть Луи. 

Командор – это голограмма (нет живого актера)

Бандитов и охранников, разумеется, могут играть актеры мужчины, не занятые в ближайших сценах. 

Таким образом, эту пьесу можно сыграть при помощи 9 актеров. 

ACTE I

Действие происходит на летней вилле в Ницце. 

Мустафа курит кальян. Он хорошенько затягивается и выпускает мощную струю дыма в сторону зрительного зала. 

МУСТАФА. Чтобы там ни говорил Чарльз Дарвин, да и вся западная философия с ним заодно, однако ничто в мире не сравнится с курением кальяна: кальян — это страсть всех порядочных людей. А кто живет без кальяна, тот, право, и жить не достоин. Кальян создан для праведных. Кальян побеждает болезни, очищает душу и соединяет нас со Всевышним. И молишься о том, чтобы как можно больше в мире было людей, которые курят кальян. Tām̐ra upara śānti ō barakata barṣita hōka!

Мустафа почти что насильно вставляет шланг от кальяна в рот Хусейну. 

МУСТАФА. Но довольно об этом, вернемся к нашему разговору. Итак, мой дорогой Хусейн, несколько минут назад, ты сообщил мне, что госпожа твоя Эльвира, шокированная нашим отъездом, решила отправиться за нами и приехала сюда в Ниццу. 

Хусейн затягивается дымом и кашляя выпускает изо рта мощную струю дыма.

А еще ты сказал, что она очень хочет увидеть моего Донжуана, чтобы спросить у него, почему он бросил ее сразу же после первой их ночи и ни сказав ни слова, поспешно уехал из Парижа? 

От дыма у Хуйсена кружится голова.

Так же ты говорил, что мой месье Донжуан, по твоим словам: «Влюбил госпожу Эльвиру в себя, соблазнил иобманул ее, опозорив ее тем самым в глазах ее родственников и всех порядочных мусульман, сломав ее жизнь, сделав из нее развратницу отдавшую свое тело и душу «неверному» западному мужчине, атеисту и Сатане, каковым является мой месье Жан?». 

Мустафа снова силой вставляет шланг от кальяна Хусейну в рот, тот затягивается и выпускает изо рта мощную струю дыма. Он еле-еле держится чтобы не упасть в обморок.

И к этому ты еще добавил, что теперь госпожа Эльвира и жить не станет, если не разыщет его и не потребует, чтобы месье Жан дал ей объяснение своего поступка. Почему он так неожиданно уехал - что случилось?!А хочешь, я по секрету скажу тебе, что я думаю? Боюсь, что ей плохо отплатят за ее доверие и любовь, и что от ее приезда сюда мало будет пользы и что ей бы было лучше вернуться в свою семью, покаяться перед своей мусульманской общиной и особенно перед своими старшими братьями и получив соответствующее наказание, молить у Всевышнего прощение за свой грех. 

Хусейн отдает Мустафе шланг от кальяна и пытаясь не упасть в обморок выговаривает по слогам каждое слово.

ХУСЕЙН. Не-уже-ли же э-тот вне-за-п-ный о-тъе-зд о-зна-чает, что ме-сье Донжуана, ре-шил бро-сить мо-ю бе-дну-ю го-спо-жу Эльвиру?! Неужели же он после того, так склонил госпожу Эльвиру к занятию греховнымблудом, уже на следующий день после того, как овладел ее телом, передумал на ней жениться и решил, просто сбежать? Неужели такой образованный европейский мужчина, как месье Жан, мог так оскорбить религиозные чувствабедной мигрантки?

Мустафа затягивается кальяном и выпускает изо рта мощную струю дыма.

МУСТАФА. Ну, если честно, не знаю, что сказать… Он ведь еще относительно молод и ему не хватает…совести.

ХУСЕЙН. Образованный европейский человек - и совершает такую низость! 

МУСТАФА. И что ж что образованный! Образование, как известно всегда делает людей жестокими и самовлюбленными!

ХУСЕЙН. Но ведь он соблазнил молодую женщину и к тому же мусульманку, обещая, что жениться на ней. Неужели он не понимает, какие страшные последствия ее ждут?! 

МУСТАФА. Эх, бедный мой Хусейн! Поверь, друг мой, ты еще не знаешь, что за человек Жан Дюжон!

ХУСЕЙН. Должно быть, я и правда не знаю, что он за человек, если он мог так цинично обмануть нас. И я просто не пойму, как после такой любви и такого явного нетерпения, после таких ласковых уговоров, обетов, вздохов и слез, таких страстных смэсек, таких жарких уверений и бесконечных клятв, после таких бурных порывов и такого исступления, не пойму я, как после всего этого у него хватит духу спокойно начать новую жизнь?

МУСТАФА. Мне-то, увы, понять нетрудно, и, если бы ты знал этого молодца, ты бы нашел, что это для него это дело вполне обычное. Я скажу тебе inter nos, что мой месье Жан -  величайший из всех злодеев, каких когда-либо носила земля, чудовище, собака, дьявол, неверный, еретик, беспринципный енот, циничный барсук, коварный опоссум, атеист сурикат, садомит и либерал, который не верит ни в небо, ни во Всевышнего, ни в черта, который живет как гнусный скот, как нечистая свинья, как самовлюбленный Дональд Трамп не желающий слушать поучения правоверных и считающий вздором все то, во что верим мы. Ты спрашиваешь, как он мог так поступить с госпожой Эльвирой? Будь уверен, что он бы и не то еще сделал ради своей страсти и заодно занялся бы сексоми со мной и с тобой, и с собакой, и кошкой, и с инопланетянами, словом, со всем что движется и является живым. Совратить кого-нибудь и даже жениться, ему ничего не стоит. Он пользуется всем, как ловушкой, чтобы завлекать красивых женщин и мужчин. И если нужно то, он чего только не пообещает. Женщина ли, несовершеннолетняя девушка, горожанка ли, беженка ли, гей, лесбиянка или трансгендер - он никем не побрезгает, и если бы я стал называть тебе всех тех, на ком он женился и кого он совратил в разных местах, то список можно было бы читать до вечера. Ты удивлен, ты побледнел от моих слов, а ведь я только в общих чертах обрисовал тебе его портрет. Мой босс Донжуан - воплощение всего самого отвратительного, что несет в себе вся эта западная цивилизация. И нет сомнения, что кара небесная когда-нибудь непременно постигнет всех подобных ему людей, мне же лучше было бы работать на самого дьявола, чем на него: поскольку мне приходится видеть столько мерзостей, что я бы рад был, если б он сквозь землю провалился. Когда образованный, богатый мужчина еще и дурной человек, то это ужасно! А я должен работать на него, хотя мне это и невыносимо. Моя виза давно просрочена, я живу во Франции нелегально. В моем родном Бангладеже все время идет какая-нибудь гражданская война, а бедность там такая, что если деньги, которые мы платим за одну ночь аренды этой виллы отправить бы в Бангладеж то там вся моя деревня могла бы жить год, и чувствовать себя богачами. А моя жена одна воспитывает наших четверых детей. И только деньги, которые я присылаю им отсюда помогают им не умереть с голоду. Так что я вынужден держаться за эту ужасную работу. А месье Жан еще все время пугает меня тем, что сдаст меня миграционной полиции и они немедленно вышлют меня обратно в Бангладеж. Вот и приходится мне участвовать во всех этих мерзостях, которые так противны моей душе. Но тихо! Вот он разгуливает по дому, разойдемся. Постой, я был с тобой откровенен, как-то невольно я тебе все сразу выложил, но, если что-нибудь до него дойдет, я прямо так и скажу, что ты соврал. 

Донжуан, Мустафа.

ДОНЖУАН. Что это за человек разговаривал с тобой? По-моему, он похож на добряка Хуссейна, помощника Эльвиры.

МУСТАФА. Да, что-то в этом роде. 

ДОНЖУАН. Как?! Это он?!

МУСТАФА. Он самый. 

ДОНЖУАН. И давно он в Ницце? 

МУСТАФА. Со вчерашнего вечера. 

ДОНЖУАН. А что привело его сюда? 

МУСТАФА. Полагаю, вам должно быть ясно, что его тревожит. 

ДОНЖУАН. Наверно, наш поспешный отъезд? 

МУСТАФА. Бедняга совершенно убит и спрашивал меня, в чем тут причина. 

ДОНЖУАН. И что же ты ему ответил? 

МУСТАФА. Что вы мне ничего не говорили. 

ДОНЖУАН. Ну, а сам-то ты что об этом думаешь? В чем тут, по-твоему, дело? 

МУСТАФА. По-моему? Да я думаю, не вупрек вам будет сказано, что у вас уже новая любовь на уме. 

ДОНЖУАН. Ты так думаешь? 

МУСТАФА. Да.

ДОНЖУАН. Честное слово, ты не ошибся: должен тебе признаться, что мысли мои поглощены уже не Эльвирой, а совсем другой. 

МУСТАФА. Господи боже, моего месье Жана я знаю насквозь! Мне хорошо известно, что нет человека более непостоянного, чем месье Жан: ему нравится то и дело менять однусвязь на другую, и он нелюбит иметь постоянные отношения ни с кем на свете.

ДОНЖУАН. А скажи, разве я, по-твоему, поступаю неправильно? 

МУСТАФА. Эх, месье Жан!

ДОНЖУАН. Ну что? Говори!

МУСТАФА. Разумеется, правильно, если вам так угодно, - тут возразить нечего. Но если бы вам так не было угодно, то, пожалуй, и дело было бы совсем другое. 

ДОНЖУАН. Ты находишься в Европе, Мустафа, тут ты можешь говорить свободно и не скрывать, того, о чем думаешь! 

МУСТАФА. Если это правда так, то я вам прямо скажу, что мне не очень по душе ваш образ жизни и что, по-моему, очень это скверно влюбляться в первых встречных, как это делаете вы. 

ДОНЖУАН. Как?! Ты хочешь, чтобы мы связывали себя с одним единственным человеком на всю жизнь? Чтобы ради него мы отреклись от окружающего мира и больше ни на кого и не смотрели? Потрясающая, идиотская затея — поставить себе в какую-то мнимую заслугу верность, навсегда похоронить себя ради одного увлечения и с самой юности умереть для всех других красавиц и красавцев, которые могут пробуждать в нас живые чувства! Нет, постоянство годится только для идиотов. Красивые женщины и мужчины созданы для того, чтобы завораживать нас, и никто не имеет права лишать их такой возможности — очаровывать нас. У моей первой любовницы и у моего первого любовника нет никакого эксклюзивного права на мои чувства, которые я могу и хочу испытывать и с другими, снова и снова! Меня красота восхищает повсюду, где бы я ее ни встретил, и я легко поддаюсь тому нежному насилию, с которым она увлекает меня. Пусть я сказал кому-то, что я люблю ее или его, однако чувство, которое я испытываю к одной красавице, не отменяет того, что я могу испытывать чувства и к кому-то еще. И едва лишь хорошенькое молоденькое личико попросит меня отдать ему мое сердце, то я, будь у меня даже десять тысяч сердец, готов отдать их все. В самом деле: зарождающееся влечение таит в себе неизъяснимое очарование, и вся прелесть любви — в переменах. Боже, как это приятно всевозможными знаками внимания покорять сердце молодой красавицы или молодого красавца! Видеть, как с каждым днем ты все ближе к цели, шаг за шагом преодолевать мелкие преграды, побеждать неприступность, застенчивость и страх, которые предмет вашей любви принимает за свою собственную заслугу. А когда я достигну своего и когда уже нечего ни сказать, ни пожелать, вся прелесть страсти исчерпана, и я засыпаю в мирном спокойствии этой любви, если только что-нибудь новое не разбудит вновь мое желание и не соблазнит мое сердце чарующей возможностью нового достижения. Словом, у меня на этот счет честолюбие завоевателя, который всегда летит от победы к победе и не в силах положить предел своим вожделениям. Ничто не могло бы остановить неистовство моих желаний. Сердце мое, я чувствую, способно любить всю землю.

МУСТАФА. Боже ты мой, до чего логично все у вас получается! 

ДОНЖУАН. И что ты можешь сказать на это? 

МУСТАФА. Признаюсь, месье, я должен сказать вам, что меня отчасти смущает тот образ жизни, который вы ведете? 

ДОНЖУАН. Какой же, по-твоему, образ жизни я веду? 

МУСТАФА (притворяясь). Очень даже хороший. Но вот, например, смотреть, на то, как вы каждую неделю снова женитесь или заводите новые отношения…

ДОНЖУАН. Что же может быть более приятного? 

МУСТАФА. Так-то оно так, я понимаю, что это весьма приятно и занимательно, я и сам бы от этого не отказался, если бы не было тут греха, а между тем, сударь, так смеяться над Творцом и Его Божественным Творением...!   

ДОНЖУАН. Ну, ладно, хватит! Этомое личное дело. Я уж как-нибудь сам разберусь с Божественном Творением и без твоей помощи!

МУСТАФА. Ей-богу, сударь, мне часто приходилось слышать, что шутки с Божественным Творением - плохие шутки и что те, кто пробуют его обмануть никогда не кончают добром. 

ДОНЖУАН. Заткнись! Ты же знаешь, что я не люблю, когда мне читают наставления. 

МУСТАФА. Да я же не вам все это говорю, боже меня упаси. Вы-то знаете, что делаете, и, если уж вы ни во что не верите, так у вас на то есть право, данное вам вместе с огромными деньгами вашего отца, но бывают на свете такие наглецы, которые распутничают неизвестно для чего, потому что думают, что это возвышает их в глазах остальных и в своих собственных, прежде всего.  И вот если бы у меня был такой босс,

то я бы ему прямо в глаза сказал: "Да как вы смеете шутить с Творением, которое Создал Великий Творец, да прославится имя Всевышнего на веки веков во всех живых сердцах! Как вы не боитесь издеваться над всем, что есть самого священного?! Это вы-то, жалкий червь, ничтожная букашка (так я говорю тому самому господину, а не вам, конечно), это вы-то затеяли обратить в посмешище все то, что другие цивилизации почитают уже много веков? Да кто вы такой, чтобы разрушать основы здания, которое построили наши предки для того, чтобы мы их далекие потомки могли продолжать это строительство, да кто вы такой, что решили разрушать, а не строить?! Или, может, вы думаете, что если вы древнего европейского рода и богач, и что, если вы белый мужчина с часами Ролекс, в костюме от Версаче и ездите на Porsche, (я не вам все это говорю, а тому, другому), может, вы думаете, что вы от этого умней, что все вам позволено и никто не смеет вам сказать правду? Узнайте же от меня, от своего подчиненного и практически слуги, что рано или поздно небо карает безбожников, что дурная жизнь приводит к дурной смерти и что..."

ДОНЖУАН. Заткнись! 

МУСТАФА. Так, а о чем мы с вами говорили? 

ДОНЖУАН. О том, что некий молодой мужчина привлек мое внимание, и я, возбужденный его молодостью, красотой, сексуальностью и в тоже время невинностью, впрочем, невинность всегда чертовски сексуальна, так вот я возбужденный этим удивительным созданием отправился за ним сюда в Ниццу.

МУСТАФА. И вам, не страшно, что вы тут год назад убили человека? 

ДОНЖУАН. А чего мне бояться? Разве, суд не оправдал меня и не отпустил на свободу? 

МУСТАФА. Оправдал, месье Жан. Но бедняге убитому владельцу ночного клуба «Голограмма» от этого не легче. 

ДОНЖУАН. По этому делу убийства Командора я был помилован. 

МУСТАФА. Так-то оно так, но все же вряд ли это помилование успокоило родственников и друзей убитого, который….

ДОНЖУАН. Не будем думать о проблемах, которые могут нас затянуть во мрак, а будем думать лишь о том, что может доставить нам удовольствие! Молодой человек, о котором я тебе рассказывал, просто очарователен; он приехал со своим очень симпатичным партнером. Они приехали чтобы завтра пожениться, тут в Ницце. Я эту гомосексуальную парочку влюбленных случайно встретил в Париже дня за три или за четыре до их путешествия сюда. Я еще никогда не видел, чтобы два человека были так довольны друг другом и так подходили другу друг, и были так сильно друг в друга влюблены. Их нежные отношения взволновали меня, они поразили мое сердце, и любовь моя началась с ревности. Да, мне было невыносимо смотреть на то, как им хорошо вдвоем, досада распалила во мне желание, и я представил себе, какое это будет для меня наслаждение, если я смогу нарушить их согласие и разломать эти счастливые отношения, оскорбляющие мою чувствительную душу! Однако пока что у меня до сих пор не получилось этого сделать, и я прибегаю уже к крайнему средству. Будущий супруг устраивает нынче для своего возлюбленного морскую прогулку. Я тебе пока ничего не говорил, а ведь все уже готово для того, чтобы моя любовь восторжествовала: я раздобыл лодку и нанял людей, которые без труда похитят молодого красавца и доставят его ко мне и тогда я, воспользовавшись выпавшей мне удачей, вылью на него реку своей пламенной любви. Я подарю ему себя и абсолютно обновленного верну его будущему партнеру для их счастливой, продолжительной совместной, однообразной, скучной, серой, рутинной жизни. Но подарок в виде страстной ночи проведенной со мной на острове у берегов Ниццы будет всегда напоминать этому сопляку, что жизнь не обязательно должна быть такой какой ее за тебя решает твой страх: банальной и ограниченной, но скорее всего может оказаться что жизнь — это получение наслаждения от жизни! Это не запретный плод, а привилегия, данная человеку природой. 

МУСТАФА. Месье?!!

ДОНЖУАН. Что еще? 

МУСТАФА. Я как раз хотел, все собирался поговорить с вами, мне кажется, что я уже довольно долго работаю на вас, и скорее всего, я вам уже успел порядочно надоесть. Так что, может быть, мне поискать какую-то другую работу?

ДОНЖУАН. Что, что?!

МУСТАФА. Конечно, лучшей работы чем работать на вас я вряд ли найду в целой Франции, да и в целой Европе, да что уж там и во всей Вселенной, но все же я хотел бы попробовать поискать себя в чем-то еще, кроме соучастия во всех этих гнусных и страшных…

ДОНЖУАН. Ну, как хочешь милый мой!  Но если ты меня покидаешь, то я вынужден буду сообщить о тебе в миграционную службу. Ты ведь, не хочешь, чтобы я сейчас же позвонил в полицию и рассказал им что срок твоей визы закончился уже 2 года назад? А я могу сделать это прямо сейчас и тогда тебя очень быстро вышлют в твой любимый Бангладеш, где кажется сейчас происходит не только очередной государственный переворот, но еще наводнение, вирус и пожар! 

Донжуан достает из кармана телефон.

МУСТАФА. Нет, нет, пожалуйста не делайте этого, месье! Я ведь, только так, разве что из предположения того, что возможно я вам надоел, а если нет, и вы мной так сильно дорожите, что даже готовы сдать меня миграционной полиции, то я конечно, тоже предпочитаю работать на вас, отвечая вам взаимной любовью и преданностью! 

ДОНЖУАН. Я не могу понять, Мустафа, как ты можешь не ценить работу, которую ты делаешь для меня, это ведь такая интересная и приятная жизнь, разве нет?!

МУСТАФА. С этим не поспоришь, все для вас в последнее время складывается очень удачно, вы действуете решительно. Нет ничего лучше, как жить в свое удовольствие.

ДОНЖУАН. Короче говоря, ты отправишься со мной и захватишь мое оружие, пистолет и электрошокер, чтобы, если вдруг они мне понадобятся ты был рядом... (Замечая входящую Эльвиру.) О! Мошенник, ты почему мне не сказал, что она здесь?!

МУСТАФА. Вы, месье меня об этом не спрашивали.

ДОНЖУАН. Она совсем с ума сошла, даже не переоделась, и в платье, в котором она была со мной на нашем последнем свидании, приперлась сюда!

Донжуан, Мустафа, Эльвира.

ЭЛЬВИРА. Ты меня узнаешь, Донжуан? Могу я, по крайней мере, надеяться, что ты наберешься смелость хоть на недолго посмотреть мне прямо в глаза?

ДОНЖУАН. Признаюсь, я очень удивлен. Ты не написала мне, что приедешь и…

ЭЛЬВИРА. Да, я вижу, что ты меня тут не ждал и что тыдействительно сильно удивлен, шокирован, скорее всего разгневан, все что угодно, но только НЕ РАД меня видеть. Из всех эмоций и чувств, которые сейчас бушуют в тебе, нет только одного чувства - любви ко мне. И само это твое удивление окончательно убеждает меня в том, во что я до сих пор отказывалась верить. О Всевышний! Я просто поражаюсь собственной простоте и слабости! Я поражаюсь своей собственной наивности и вере в человека! В данную минуту мне кажется это настолько очевидным, но еще буквально несколько часов назад я все еще сомневалась в его измене, и в том, что оказывается я была ему нужна только для того, чтобы переспать со мной! И все эти слова о любви и том, что мы созданы друг для друга и наконец-то мы друг друга нашли, были только уловкой чтобы овладеть моим телом?! Фу! Какая мерзость! О! Какая же я глупая женщина, что могла поверить этому цинику?! Я была так добра или, сознаюсь, так глупа, что хотела сама себя обмануть и старалась разубедить свои же глаза и свой разум. Боже каждую секунду я искала доводов, чтобы оправдать твое внезапное бегство. И напрасно голос внутри меня каждый день твердил мне одно и то же, - я не слушала голос, шептавший мне «он просто хочет употребить тебя, как вкусный продукт», и с наслаждением прислушивалась к другим голосам, которые выдавали десятки оправданий, а в итоге он просто воспользовался моим телом, и моментально потерял ко мне интерес. И все же! И все же я была бы весьма не прочь услышать из от тебя личнотвою версию о причине твоего отъезда. Я была бы не против услышать от тебя о том, что ты чувствуешь по отношению ко мне? И как ты видишь наши отношения, они есть или их нет? Донжуан, я прошу тебя, поговори со мной, прямо сейчас! Я прошу тебя, объясни мне, почему ты от меня уехал и оставив меня наедине со своим страданием и позором?!

ДОНЖУАН. Эльвира, дорогая моя, вот перед тобой Мустафа, он точно, лучше меня знает почему я уехал. 

МУСТАФА (Донжуану, тихо). Я, месье? Я, извините, вообще, ничего не знаю. 

ЭЛЬВИРА. Ну, ладно, говори, ты, Мустафа. Мне все равно, от кого я об этом услышу. 

ДОНЖУАН (делая Мустафе знак приблизиться). Ну, рассказывай! 

МУСТАФА (Донжуану, тихо). Да что я должен говорить? 

ЭЛЬВИРА. Подойди же, если я тебя прошу, и объясни мне причину такого стремительного отъезда Жана. 

МУСТАФА (Донжуану, тихо). Мне нечего сказать. Вы ставите меня в дурацкое положение. 

ДОНЖУАН. Ты будешь говорить или нет? 

МУСТАФА. Эльвира…!

ЭЛЬВИРА. Что? 

МУСТАФА (поворачиваясь к Донжуану). Месье…

ДОНЖУАН (достает из кармана телефон и грозит им Мустафе). Если ты...то я…

МУСТАФА. Госпожа, Эльвира, завоеватели! Дональд Трамп и другие миры — вот причина нашего отъезда. Это, все, что я могу сказать. 

ЭЛЬВИРА. Быть может, ты Донжуан, раскроешь мне эти необыкновенные тайны? И причем тут вообще Дональд Трамп?!

ДОНЖУАН. Если честно, Эльвира...

ЭЛЬВИРА. Ты селебрити и так плохо умеешь защищаться! Ведь для тебя это должно быть делом привычным. Ты так смутился, что на тебя тяжело смотреть. Почему бы тебе не напустить на себя благородное бесстыдство? Почему ты не клянешьсямне, что полон ко мне все тех же чувств, что по-прежнему любишь меня необычайно пылко и что только смерть может разлучить тебя со мной? Почему ты не говоришь мне, что очень важные, дела величайшей важности заставили тебя уехать, не предупредив меня. Что смс ты не написал потому, что все время был так сильно занят, что у тебя сейчас такой стресс, и что, увы, но тебе волей-неволей придется пробыть здесь еще некоторое время. Вот как тебе нужно было бы отвечать мне, а не стоять передо мной в замешательстве, как самовлюбленный эгоист!

ДОНЖУАН. Признаюсь, Эльвира, я не обладаю даром притворства, я человек прямодушный. Я не стану тебе говорить, что полон к тебе все тех же чувств и горю желанием соединиться с тобой, потому что ясно, что раз я уехал, значит я уехал от тебя, хотя и вовсе не по тем причинам, которые ты, быть может, воображаешь: так мне подсказывала совесть, я уже не мог себя уверить, будто и впредь могу жить с тобой, не впадая в грех. Во мне зародились сомнения, Эльвира у души моей раскрылись глаза на то, что я натворил. Я подумал о том, что ради женитьбы я хочу заставить тебя пойти против твоей религии, ведь я не скрываю что я атеист и никогда не приму Ислам. Вот и получается, что из-за меня ты нарушилаочень страшные обеты, а ведь мы все знаем, что ваш Всевышний весьма ревниво относится к таким вещам, как нарушение обетом, а тем более еще с таким неверным белым шайтаном, как я. Меня охватило раскаяние, мне стало страшно гнева Аллаха. Я решил, что наша связь есть не что иное, как скрытое прелюбодеяние, что она навлечет на нас какую-нибудь кару свыше и что мне в конце концов надо постараться тебя забыть и дать тебе возможность вернуться к твоим прежним оковам. В конце концов с чего я решил, что моя борьба за свободу женщин будет мной обязательно выиграна. Я веду борьбу за свободу женщин и мужчин вот уже больше 25ти лет, но каждый раз все мои попытки сделать мужчин и женщин свободными разбиваются об одно и тоже препятствие – подавляющее большинство женщин и мужчин не хотят быть свободным, они сознательно выбирают рабство. Подчиняя свою жизнь своему Богу, своему мужу, своей нации, своей морали и прочему безумию. И вот именно поэтому я решил, что тебе ни в коем случае нельзя продолжать общение с таким мерзопакостным грешником и безбожником, борющимся за свободу женщин, как я. А то, вдруг имея дело со мной ты и правда станешь свободной женщиной, вышедшей от унизительной рабской зависимости от мужчин - какой кошмар! Нет, нет и нет! Поэтому я принял решению, что для спасения тебя от освобождения, нам нужно прервать наше общение, хотя бы на время. Неужели же ты, Эльвира, будешь противиться такому благочестивому намерению, неужели ты заставишь меня сделать из тебя грешницу и рассориться из-за этого с Всевышним, а что еще страшнее так это рассориться с твоими родными братьями и твоей мусульманской общиной? Неужели... 

ЭЛЬВИРА. Ты говоришь, что вдруг разглядел во мне мусульманку, да я мусульманка и благодарю за это Всевышнего, но я еще и живой человек, и вот именно этого человека ты во мне и не разглядел, хотя и удовлетворил с моим женским телом свои низменные потребности, но человека ты не увидел! Да, я мусульманка. Я творение Всевышнего. И я женщина! И я человек! И, поэтому ты Донжуан ты оскорбил не только ислам и Небеса, но еще меня как женщину и человека, у которой было огромное желание поверить, что тут в Европе и вообще Западном мире к женщине, как и к человеку относятся с уважением. Во всяком случае тут повсюду об этом говорят. И вот я поверила тебе, думая, что такой образованный западный мужчина, не станет меня обманывать, и если уж обещает взять меня в жены, то он так и сделает. Но ты обманул меня. Ты предал мою веру в твою цивилизацию. Ты разрушил мою веру в твоем мире тоже существует любовь, о которой вы все так много говорите! То теперь я знаю истинное имя вашей любви – потребление! Желание и потребление – это кажется и есть основная идея вашей западной любви. И ты, Донжуан являешься ярчайшим примером сорокалетнего успешного самовлюбленного мужика потребителя наслаждений. Теперь то я вполне поняла тебя, но, на свое несчастье, слишком поздно, - от этого сознания мне будет только еще тяжелее. Но знай, что преступление твое не останется безнаказанным, и Истинная Любовь, над которой ты глумишься, отомстит тебе страшным наказанием, на которое только способна Истинная Праведная Любовь.

ДОНЖУАН. Праведная любовь – это звучит как угроза, моя любимая!

ЭЛЬВИРА. Любовь всегда угроза. И Небо всегда заставляет заплатить высокую цену за оскорбление любви!

ДОНЖУАН. Слышишь, Мустафа? Небо! Ха, ха, ха. 

МУСТАФА. Не на таких напали, нам-то это абсолютно наплевать! 

ДОНЖУАН. Эльвира…

ЭЛЬВИРА. Помолчи, Донжуан! Я ничего больше не хочу слушать и даже виню себя, что выслушала слишком много. Это малодушие - позволять, чтобы тебе еще объяснили твой позор. Слушая такие речи, благородное сердце с первого же слова должно принять твердое решение. Не жди, чтобы я разразилась упреками и проклятиями, - нет, нет, гнев мой не таков, чтобы изливаться в пустых словах, вся ярость моя сохранится для мести. Говорю тебе еще раз: небо накажет тебя, вероломный, за то зло, которое ты мне причинил, а если небо тебе ничуть не страшно, то страшись гнева оскорбленной мусульманской общины.

Эльвира уходит. 

Мустафа, Донжуан.

МУСТАФА (в сторону). Если бы в нем могла заговорить совесть! 

ДОНЖУАН (после краткого раздумья). Теперь подумаем о том, как нам провернуть нашеследующее любовноеприключение.

МУСТАФА (один). Ах, какому ужасному человеку я должен служить! 

Действие второе 

Действие происходит на пляже в Ницце. 

Наталья, Бернардо.

НАТАЛЬЯ. Боже мой, какое счастье, что их лодка перевернулась прямо напротив того места, где находился ты Бернардо!

БЕРНАРДО. Да, черт подери, еще чуть, чуть и они бы оба потонули, как пить дать. 

НАТАЛЬЯ. Значит, это их утренней морской волной, так опрокинуло? 

БЕРНАРДО. Да подожди ты со своей волной! Дай мне рассказать все по порядку! Я тебе как есть все сначала и расскажу: я-то ведь, как говорится, их первый увидал, увидал-то их первый я. Были это мы с толстым Лукой на берегу моря, и вдруг вижу я, будто вдалеке что-то в воде барахтается и этакими рывками к нам плывет. «Эй, Лука, — говорю, — кажется мне, народ там плавает». — «Отстань, — говорит он мне, — ты просто накурился в говно». — «Давай забьемся на десять евро, — говорю, — что это два человека, и плывут они прямехонько сюда». — «Ладно, — говорит, — вот тебе деньги на кон». Не успел я и деньги-то на кон поставить, а уж вижу, как на ладони: два человека, и зовут на помощь. «Ну, Лука, — говорю, — вишь ты, нас зовут, давай живо к ним». — «Нет, — говорит, — я из-за них деньги проиграл». Ну, тут уж я стал его стыдить да выговаривать ему, и кончилось это тем, что сели мы с ним в лодку и с грехом пополам вытащили двух тонущих мужиков из воды. А потом отвел я их домой, и тут они догола разделись, приняли душ, постирали в моей стиралке свою одежду. А потом набежало еще двое из той же шайки, только те сами спаслись, без нашей помощи. А потом пришла подруга твоя Арианна, и он с ней стал перемигиваться. Вот оно, Наталья, какое дело, вот как оно все случилось. И да! Оказалось, что их лодку перевернуло утренней морской волной, тут ты оказалась права. Вот такой силы утренние волны в наших морях.

НАТАЛЬЯ. А правда, что один из них какой-то известный селебрита (la célèbre célébrité)? 

БЕРНАРДО. Как пить дать! Один из них явно является хозяином другого. А тот второй то явно, какой-то темненький такой мигрант, а вот, которой первый, это, верно, важный такой чел, и одет он очень модно и дорого, у меня хоть и нет средств покупать дорогие брендовые вещи, но в моде то я знаю толк, несколько лет проработал охранником в секонд хенде на Сицилии, так что в брендах я разбираюсь неплохо:  на мужике этом я сразу увидел все знакомые марки одежды тут и Версаче, и Прада, и Дольче Лоран и Ив Сен Гобан и Франсуа Метеран и Philips.Кажется, что он одновременно носит все главные мировые бренды одежды. А часы у него Ролекс со встроенным в них телефоном последней модели VIPN. На шее золотая цепь со светящимся электронным кулоном видимо с ультразвуковой защитой от Ковида, на пальцах перстни: золото, платина, серебро и плюс камни из антибактериального кварца. И плюс еще все тело его в таировках с какими-то змеями и загадочными узорами как у индейцев из Перу. И несмотря на то, что он мужик реально очень важный, а все равно потонул бы как миленький, если бы мы с Лукойвовремя не подоспели. 

НАТАЛЬЯ. Ой, как бы я хотела познакомиться с таким человеком, Бернард!

БЕРНАРДО. Так они скоро придут, сюда и ты сама сможешь составить о них свое мнение. Ну, а пока что послушай, Наталья, мне тебе что-то надо сказать. 

НАТАЛЬЯ. Ну, что еще такое? Говори! 

БЕРНАРДО. Ну, тут, короче говоря, такое дело. Мне это, ну… Мне, короче говоря, нужно душу тебе открыть. Я тебя люблю, ты ведь это знаешь, и я хочу на тебе жениться, но я, ей-богу, ну, это… ну, недоволен я, короче говоря, тобой.

НАТАЛЬЯ. Это еще почему? 

БЕРНАРДО. А потому, что ты меня огорчаешь, точно я тебе говорю. Ты меня огорчаешь.

НАТАЛЬЯ. Ой, ну надо же а! А чем это, мне интересно, я тебя огорчаю? 

БЕРНАРДО. Мне кажется, ты меня не любишь, вот так. 

НАТАЛЬЯ. Ах, вот оно что! И это все?

БЕРНАРДО. Да, все, а что этого мало что ли?

НАТАЛЬЯ. Господи, Бернардо, ты мне всегда одно и то же говоришь! 

БЕРНАРДО. Я тебе всегда одно и то же говорю, потому у нас с тобой всегда одно и то же, а если не было бы всегда одно и то же, я бы тебе всегда одно и то же не говорил. 

НАТАЛЬЯ. Да чего тебе от меня нужното? Чего ты от меня хочешь? 

БЕРНАРДО. Вот это да! Я хочу, чтоб ты меня любила! 

НАТАЛЬЯ. А разве я тебя не люблю? 

БЕРНАРДО. Нет, ты меня не любишь, а вот я-то все делаю, чтобы ты меня любила. Я без всяких разговоров, на последние деньги, покупаю тебе, сумку Луи Дюжон, 

НАТАЛЬЯ. Ага, поддельную!

БЕРНАРДО. А ты знаешь, сколько стоит настоящая?! Да и поддельная то тоже стоит не дешево! Я всегда ищу для тебя потерянные украшения всех этих богачей, которые они роняют в песок. Да вот буквально 2 недели назад я подарил тебе старинный кулон, который потеряла ту старуха миллиардерша вот под тем зонтиком, и, хотя она постоянно переспрашивает не находили ли мы ее кулон, так как он является памятью об ее отце, то я как настоящий влюбленный джентельмен говорю – нет находили, ну разве это не проявления моей любви к тебе? Знаешь, Наталья, нехорошо это и нечестно - не любить людей, которые нас любят. 

НАТАЛЬЯ. Господи, да я ж тебя люблю! 

БЕРНАРДО. Ничего себе! Хороша любовь! 

НАТАЛЬЯ. Да как же мне тебя еще-то любить?!

БЕРНАРДО. А так, как любят все люди, когда они правда любят. 

НАТАЛЬЯ. А я тебя не взаправду люблю? 

БЕРНАРДО. Нет. Когда правда любят, так это сразу всем видно. И чего только не вытворяют с людьми, если любят их от всего сердца! Погляди на толстуху Тому, что втюрилась в молодого Робена: все-то она вокруг него крутится, все-то его дразнит, никогда в покое не оставит. Пройдет мимо него и всякий раз как-нибудь тупо пошутит или со всей силы ударит его ладонью по голове. Вот это любовь так любовь! А ты никогда словечка мне не скажешь, никакого прикола со мной не сделаешь. Я хоть двадцать раз перед тобою пройду, ты и с места не двинешься, чтоб меня шлепнуть или подколоть меня как-нибудь, перца мне в вино насыпать, ничего от тебя не дождешься! Неужели же ты такая бесчувственная!

НАТАЛЬЯ. Уж какая есть. Такой у меня характер, мне себя не переделать. 

БЕРНАРДО. Характер тут ни при чем. Когда кого-то любишь, то всегда чем-нибудь это покажешь. 

НАТАЛЬЯ. Люблю я тебя сколько могу, а если тебе этого мало, можешь валить от меня и любить какую-нибудь другую. 

БЕРНАРДО. Вот! Вот оно доказательство как раз на лицо: если бы ты меня любила, ты бы не сталаговорить такие вещи? 

НАТАЛЬЯ. А ты чего мне голову морочишь? 

БЕРНАРДО. А, черт, да что я тебе дурного сделал? Я только прошу: будь со мной поласковее. 

НАТАЛЬЯ. Ну, так и не трогай меня и не приставай. Может, оно само так вдруг и придет, когда мы перестанем об этом думать. 

БЕРНАРДО. Ну, ладно, будем ждать, что оно скоро само придет. По рукам!

НАТАЛЬЯ (дает ему руку). Ладно, идет. 

БЕРНАРДО. Только обещай, что ты постараешься любить меня побольше. 

НАТАЛЬЯ. Я-то постараюсь как могу, но только надо, чтобы оно само пришло. О! А это у нас кто, Бернардо, не тот ли самый господин, о котором мы только что говорили?!

БЕРНАРДО. Он самый и есть. О, я же обещал, что принесу ему свой старенький потрескавшийся смартфон в обнем на его новый эпл, который намок, но который я высушу и возьму себе! Так что заболтался я тут с тобой. Поговори с ним, а я скоро вернусь. 

Донжуан, Мустафа, Наталья. 

ДОНЖУАН. Нужно признать, что мы потерпели неудачу, Мустафа! Этот нежданно откуда взявшийся проклятый шторм вместе с нашей лодкой опрокинул и всю нашу великолепную затею! Но, правды ради, сладенькая девчонка, работающая в бич-баре на пляже с которой я только что расстался, за все меня вознаградила, правда, пока что только общением, но я не удивлюсь если мы с ней установим и более глубокий контакт- она до того очаровательна, что я уже начинаю забывать об…огорчении, которое мне доставило наше морское поражение. Значит, этой гей парочки, свадьбу которых я так хотел разрушить, судьбой положено плести свое супружеское гнездышко и застрять в нем навечно. Отпускаю их навсегда. А вот это новенькое сердечко, молоденькой Арианны, это сердце и это тело не должно ускользнуть от меня, и я уже сумел так расположить ее к себе, что кажется, мне недолго придется томиться и вздыхать. 

МУСТАФА. Признаться, мьесе, я вам очень удивляюсь! Только что нас миновала смертельная опасность, а вы, вместо того чтобы возблагодарить небо за милость, которую оно нам явило, вы опять стараетесь навлечь на себя его гнев вашими всегдашними затеями и любовными... 

ДОНЖУАН (грозит ему). А ну-ка заткнись, мошенник и идиот: ты вообще понятия не имеешь, обо всем об этом. Ты вообще понятия не имеешь в каком мире и по каким правилам, ты на самом деле живешь. Ты живешь, обманывая себя сказкой о каком-то Боге Создателе, который почему-то именно тебя любит больше всех. Без своего бога ты вообще не знаешь, что тебе делать дальше и как жить, а вот я, твой босс, знаю, что делать. И делаю. Идем! (заметив Наталью). Ого! Откуда же, Мустафа, взялась еще и эта конфеточка? Посмотри, какая хорошенькая! Ведь правда, она не хуже той первой? 

МУСТАФА. Разумеется. (В сторону.) Новое дело! 

ДОНЖУАН*(Наталье).* Чему я обязан, красавица, столь приятной встречей? Неужели в такой роскошной местности, среди деревьев и скал, дорогих вилл и шикарных яхт, можно встретить такую ослепительную женщину из лучших времен шоу бизнеса 80-х? 

НАТАЛЬЯ. Надеюсь, это комплимент, месье?

ДОНЖУАН. Это гораздо больше, чем комплимент, мадмуазель. Вы работаете тут в баре на пляже? 

НАТАЛЬЯ. Да, месье. 

ДОНЖУАН. Вы тут и живете? 

НАТАЛЬЯ. Да, месье. 

ДОНЖУАН. А как ваше имя? 

НАТАЛЬЯ. Наталья. 

Донжуан протягивает Наталье руку, они пожимают друг другу руки, и Донжуан на какое-то время задерживает ее руку в своей руке.

ДОНЖУАН. Жан. It's very nice to meet you, Natali.

НАТАЛЬЯ. Me too, monsieur Донжуан. 

ДОНЖУАН. Ах, какая вы красивая! И какие глаза! Так в душу и смотрят. 

НАТАЛЬЯ. I confess to being a little embarrassed. 

ДОНЖУАН. О, нет! Вам не должно быть стыдно, ведь вам говорят чистую правду. Мустафа, что ты скажешь? Какая прелесть! Какая изящная талия! Какие классические формы груди! Красивое, миленькое личико! Ботокса в губах ровно столько сколько нужно не больше и не меньше. 

МУСТАФА (в сторону). Милостивый Аллах! Ботекс это же щупальцы Сатаны, которые люди добровольно вводят себе под кожу. Боже мой!

ДОНЖУАН. То же самое можно сказать и про грудь. Силикона в груди в самый, самый раз. Ну, и ноги, выходящие из таких бедер, что лучшие порносайты..., то есть, я хотел сказать – журналы мод выстроились бы в очередь, чтобы показывать такую сладость как ты, несравненная Селин Диор! 

НАТАЛЬЯ. Наталья.

ДОНЖУАН. Тем более! Откройте глаза пошире, Наталья. В этих глазах наслаждение, мука, тоска и бесконечная возможность! Позвольте мне взглянуть на ваши губы, какие они наполненные. В них нежность, коварность, ловушка и надежда на невероятный успех! Ну, что же, я в полном восторге от тебя. Такой обворожительной особы я еще никогда не видел. 

НАТАЛЬЯ. Мне, конечно, приятно все это слышать, но только, может, вы смеетесь надо мной? Может быть, вы решили меня подтроллить? 

ДОНЖУАН. Мне тебя троллить?! Боже сохрани! Я слишком тебя люблю и говорю от чистого сердца. Ты воплощения всего самого прогрессивного, самого яркого, самого свежего, что есть в порнобизнесе. 

НАТАЛЬЯ. Премного вам благодарна, если это так. Сейчас вы раздвигаете мои горизонты, месье. 

ДОНЖУАН. О! Я буду благодарен, если вы в ответ раздвинете передо мной свои прелестные ножки. 

НАТАЛЬЯ. Вы меня смущаете, месье! 

Донжуан хватает Наталью за руки. 

ДОНЖУАН. Мустафа, посмотри-ка на эти руки. 

НАТАЛЬЯ. Ой, я стесняюсь! Они у меня черные от ручек электро-самоката! 

ДОНЖУАН. Да что ты! Таких рук ни у кого нет. Можно мне их поцеловать?

НАТАЛЬЯ. Ой, ну, мне стыдно! Вы меня сильно смущаете, месье Жан.Если я раньше знала, что такой мужчина как вы будет целовать мне руки, то я бы их помыла зубной пастой. 

ДОНЖУАН. А скажите, прекрасная Наталья, вы ведь еще, наверное, не замужем? 

НАТАЛЬЯ. Нет, месье Жан.Но скоро выйду за Бернардо, сына моей соседки Симонетты, у которой я снимаю комнату. 

ДОНЖУАН. Возможно ли, это?! Такой шикарной девушке! С такими стандартами и быть женой простого пляжного спасателя в Ницце?!Нет, нет, это значило бы осквернить подобную красоту, вы рождены не для жизни на пляже не для того, чтобы прислуживать всем этим богачам, вы рождены для того, чтобы повелевать ими. Вы достойны, абсолютно другой жизни, качественной, дорогой и насыщенной жизни, и небо, которое это знает, как раз и привело меня сюда для того, чтобы я помешал твоему браку и воздал должное твоей прелести. Ведь я, прекрасная Наталья, уже люблю вас всем сердцем, так что от вас одной будет зависеть, чтобы я вырвал вас из этого убожества и помог вам занять положение, которого вы достойны. Моя любовь зародилась внезапно, не отрицаю, но ничего не поделаешь, Наталья: такова сила вашей несравненной красоты, - вас за четверть часа полюбишь так, как другую не полюбишь и за полгода.

НАТАЛЬЯ. Когда вытак говорите, я, даже, не знаю, как и быть. То, что вы сейчас сказали, мне приятно, и я хотела бы вам верить, но я родом из бедного провинциального городка в России и мои родители всегда говорили мне, что нельзя доверять богачам, лучше уж иметь дело с бандитами или с уличными наркодилерами, но только не с богачами, потому что у вас по отношению ко мне только одно желание – как бы меня употребить, а употребив, выбросить.

ДОНЖУАН. Я не из таких людей. 

МУСТАФА (в сторону очень иронично). Нееет!

НАТАЛЬЯ. Знаете ли, Донжуан, а ведьв этом мало хорошего, когда вас обманывают. Мне было не просто найти хорошую работу, и вот я нашла, и сейчас я работаю официанткой. А мой парень итальянец Бернардо, работает спасателем тут же на пляже. Так что мне есть, что терять. Ты меня понимаешь, Донжуан?

ДОНЖУАН. О! Очень хорошо понимаю.  Ю мейд ин раша! Из страны в которой не шутят!

НАТАЛЬЯ. И ты берешь на себя хотя бы несколько капелек ответственности за мою жизнь?

ДОНЖУАН. Я готов взять полную ответственность за твою жизнь, настолько насколько ты готова себя мне предоставить. 

НАТАЛЬЯ. Ты правда, меня не обманешь, Жан?

ДОНЖУАН. Неужели же у меня такая черная душа, что я способен обмануть такую девушку, как ты? Неужели же я так низок, что хочу просто только переспать с тобой?! Разве я похож на человека, которому не хватает секса, и разве я похож на человека, которому нужен только секс? Нет, мне нужно гораздо большее. Мне нужна энергия! Мне нужна жертва и в то же самое время мне нужна твоя власть надо мною! Ты королева бара «Пицца и свиные ребрышки на гриле», ты можешь повелевать мной! 

НАТАЛЬЯ. Боже мой, никто еще никогда в жизни не говорил мне таких красивых слов.

ДОНЖУАН. Я тебя люблю, Наташа, искренне и красиво, и, пойми, что у меня нет другого намерения, как просто любить тебя. И поэтому я предлагаю тебе, прямо сейчас, немедленно поехать со мной в Париж. Я покажу тебе какого класса жизни ты действительно заслуживаешь. Я приведу тебя на самые модные и крутые вечеринки, где ты станешь королевой, и сразу же поверишь в себя. Едем прямо сейчас в Париж, и в любую минуту, если ты передумаешь и решишь вернуться обратно, я исполню это твое желание в одно мгновение и доставлю тебя домой. А в свидетели этого обещания, которое я тебе даю, беру вот этого человека. 

МУСТАФА. Да, да, не бойтесь: он о вас позаботится, ну, конечно, особенно после того... Позаботится конечно! 

НАТАЛЬЯ. Я хочу только одного, месье. Намного, намного лучшую жизнь чем у меня сейчас.

ДОНЖУАН. Я и готов дать ее тебе. 

НАТАЛЬЯ. Господи! Не знаю, правду ты говоришь или неправду, а получается так, что я начинаю тебе верить. 

ДОНЖУАН. Если ты мне доверишься, ты окажешь мне великую честь! Итак, я вновь обращаюсь к тебе с тем же самым предложением. Поедем прямо сейчас со мной в Париж? 

НАТАЛЬЯ. Но мне нужно хотя бы собрать свои вещи.

ДОНЖУАН. Возьми по минимуму, только самое необходимое, мы тебе купим все новое. Ты же начинаешь новую жизнь. И через сколько ты готова начать новую жизнь?

НАТАЛЬЯ. Я забегу домой, возьму документы, оставлю хозяйке деньги за этот месяц, захвачу кое-какие вещички и вернусь сюда. 

ДОНЖУАН. Я очень ценю твое доверие, Натали. И чтобы ты не волновалась за твоего парня, которого ты оставляешь, то я обещаю, что завтра же я устрою его менеджером или управляющим нового отеля, который как раз в это самое время открывают на этом побережье мои друзья. 

НАТАЛЬЯ. О! Это то, о чем он мечтал всегда!

ДОНЖУАН. Это все только для тебя!

НАТАЛЬЯ. Только, я тебя умоляю, ты уж меня не обмани! Я бросаю своего парня итальянца, который хочет на мне жениться. Я бросаю работу, какая, никакая, а все же жить было можно. И я ставлю на кон свою репутацию. Так что, Донжуан, я прошу тебя, не обмани меня. Иначе на твою душу ляжет грех. Ты сам видишь, какая я доверчивая. Таких как я обманывать нельзя, но именно таких как я чаще всего и обманывают. Почему? 

ДОНЖУАН. Послушай, Наташа! Ну, почему ты сомневаетесь в моей искренности! Тебя часто обманывали, я понимаю. Но поверь, нужно пройти через все и начать доверять. Нужно, доверять, Наталья. Доверие – это терапия. Доверяя, мы исцеляемся. Так, что доверяй мне полностью и делай все, о чем я попрошу!  И тебе этого мало, то я могу покляться памятью моего умершего отца…
НАТАЛЬЯ. Господи, да не клянитесь, вы! А тем более вашим покойным отцом.

Донжуан подходит к Наталье и целует ее в губы. Они сливаются в страстном поцелуи. Руки Жана уже ощупывают все тело Натальи. Наталья выскальзывает из его объятий, и они стоят, напротив друг друга держась за руки. 

ДОНЖУАН. Твоя подруга Арианна, почему-то уверена, что я могу взять ее с собой в Париж. Я, естественно, ей ничего такого не обещал, но она, кажется, немного со странностями. Так что, если она вдруг, явится и начнет тут спрашивать меня про Париж, помни, что я тебя об этом предупреждал. Ничего я ей не обещал, а обещал я тебе. Но во избежания конфликта межу вами, я буду подтверждать, что обещал вам обоим. Но мы то с тобой знаем, что ты, а не она едет со мной в Париж. Ты понимаешь, о чем я?

НАТАЛЬЯ. Нет. Но мне так нравится, что общение с тобой раздвигает мои горизонты.

ДОНЖУАН. Я только еще начинаю их раздвигать! 

Донжуан, Наталья, Бернардо.

Донжуан и Наталья стоят, напротив друг друга держась за руки. Входит Бернардо. При виде Натальи и Донжуаг держащихся за руки, он выходит из себя, подбегает и расталкивает их в разные стороны.   

БЕРНАРДО (толкает Донжуана). Но, но, Жан! Держись-ка от нее подальше! Че ты слишком уж распалился смотри, как бы тебе не сгореть. 

ДОНЖУАН (грубо отталкивает Бернардо). Это еще что за наглец? 

БЕРНАРДО (становится между Донжуаном и Натальей). Держись от нее подальше, я тебе это говорю. Ты приезжий, так что не приставайте к нашим девушкам! 

ДОНЖУАН. Это я-то приезжий?! Это мне то запрещено приставать к вашим девушкам?! А к каким, это позволю себе спросить, вашим? Уж не ты ли приезжий итальяшка будешь выдавать мне разрешения с какими девушками на своей родной земле мне общаться, а с какими нет. 

Донжуан снова толкает Бернардо.

БЕРНАРДО. Эй, ты! Ты че меня толкаешь, а?!

НАТАЛЬЯ (хватаетБернардо за руки). Не нужно, Бернардо! Оставь его!

Донжуан достает из-за пояса электрошокер, а из кармана газовый баллончик.  

БЕРНАРДО. Как это оставь?! Я не позволю каким-то там напыщенным щеглам подрывать наших девушек. 

ДОНЖУАН. Советую тебе успокоиться, приятель, если не хочешь остаться без глаз и парализованным до конца своих дней!

Мустафа встает между ними.

МУСТАФА. Ей богу, Бернардо не провоцируйте моего босса, если не хочешь остаться калекой на всю оставшуюся жизнь.

БЕРНАРДО. Черт тебя подери, проклятый селебрит, ты думаешь меня можно напугать твоими жалкими педальскими штучками. А не хочешь ли ты познакомиться с моим народным мужским кулаком?!

Бернардо бросается на Донжуана, но тот быстро уворачивается и наносит Бернардо удар электрошокером по голове. От боли Бернардо падает на землю.

ДОНЖУАН.  Ну, как тебе моя педальская штучка, тупица? Хочешь еще парочку таких же?! А?! 

Бернардо поднимается на ноги и идет на Донжуан, тот распыляет прямо в лицо Бернарадно газ из баллончика. Бернардо кричит от боли, закрывая лицо руками и падает на землю. 

ДОНЖУАН. Проклятый гомофоб! Сексист! Это тебе за то, что ты посмел усомниться в моей любви к тебе. Потому что, когда мы с Натали стояли, держась за руки, мы в этот момент обсуждали твое будущее и решали, как нам всем вместе сделать тебя счастливым, сицилийский кабан. Так что это тебе урок за твою неблагодарность и отрицание феминизма, идиот!

БЕРНАРДО. Fanculo! Как ты можешь бить человека, который всего час назад спас тебе жизнь?!

НАТАЛЬЯ. Не сердись, на него, Бернардо! 

БЕРНАРДО. Нет, буду сердиться, а ты - предательница, потому что позволяешь, чтоб за тобой ухаживал этот щегол.

НАТАЛЬЯ. Ах, Бернардо, это не то, что ты думаешь! Донжуан хочет изменить мою жизнь, и тебе нечего выходить из себя. Если измениться моя жизнь, то изменится и твоя. И вот мы как раз тут обсуждали, держась за руки, что возможно, не плохо было бы, предложить тебе стать топ-менеджером и управляющим отеля, который прямо тут на побережье открывают друзья Донжуана. 

БЕРНАРДО. Ого! Что я слышу?! Вы с этим жуликом подумали о моей дальнейшей судьбе! Как это трогательно!  Спасибо, что заботитесь обо мне.

НАТАЛЬЯ. Слушай, Бернардо, для нас с тобой это уникальный шанс. Ты не можешь предложить мне ничего из того, что находится за пределами этого проклятого пляжа. И глупо было нам не принять предложение Донжуана.  

БЕРНАРДО. Спасибо, что подумали обо мне. Я сейчас просто расплачусь от умиления. 

НАТАЛЬЯ. Ну ты ведь не хочешь до конца жизни торчать на этом дебильном пляже. И вот тебе выпал тот самый – уникальный и магический шанс. Бери его! 

БЕРНАРДО. Черта с два, я буду работать у друзей, этого мошенника и бандита, если у этого Дьявола есть друзья, то они как минимум тоже черти! И я, так тебе скажу, Наталья, не верю я в то, что этот Дьявол собирается выполнить хотя бы несколько процентов того, что он тебе обещает. Он просто хочет воспользоваться тобой, употребить тебя и забыть об этом навсегда. Если бы я раньше знал, что так получится, я ни за что бы не стал тащить его из воды, а хватил бы хорошенько кулаком по голове. 

Жан, достает из кармана куртки пачку влажных одноразовых салфеток, аккуратно вытерает газовый боллончик и элекрошокер и убирает их в карманы куртки. Одну влажную салфетку он подает Бернардо. 

ДОНЖУАН. Я раннего детства мой отец заставлял меня ходить на курсы самообороны, где нас научили пользоваться газовыми баллончиками и электрошокерами. Поначалу я очень сопротивлялся. Потом мне начало это нравится. Сейчас это единственная вещь, за которую я вообще благодарен своему отцу. 

НАТАЛЬЯ. Повезло тем, у кого был заботливый отец, и научил их необходимым для жизни вещам. Светлая память, твоему отцу Донжуан.

ДОНЖУАН. Аминь!

МУСТАФА (в сторону). Клянется памятью умершего отца! А отец его, между прочим, жив и здоров. О Всевышний, что за человек!

Бернардо встает на ноги, вытирает глаза салфеткой. 

БЕРНАРДО. Ладно. Сейчас твоя взяла. Но я этого так не оставлю. Я пойду и расскажу обо всем случившемся нашим сицилийским ребятам, которые присматривают за этим пляжным районом. Я расскажу им о том, как ты со мной поступил, и том, как ты относишься к приезжим и как смеешься над итальянцами. И скажу им, что ты скорее всего принадлежишь к одной из неонацистких организаций, состоящих из местной богатой буржуазии. 

ДОНЖУАН (достает электрошокер и подходит к Бернарду). Ты что мне угрожаешь, моль?!

МУСТАФА.  Месье, я прошу вас. Оставьте вы этого беднягу! 

(Становится между Бернардо и Жаном. Обращаясь к Бернардо.) Послушай, добрый человек, уходи ты отсюда и ничего не говори. 

Бернардо проходит мимо Мустафы и с ненавистью смотрит на Донжуана.

БЕРНАРДО. Напыщенный французский голубь!

Донжуан хочет ударить электрошокером Бернардо по голове, но тот отскакивает в сторону так что удар приходиться на голову Мустафы. Тот кричит от боли и падает на землю. 

МУСТАФА (лежа на земле и держать руками за голову). О, Небо, за что?!

ДОНЖУАН. На этот раз за твою отзывчивость. 

БЕРНАРДО. До скорой встречи!

Донжуан достает из кармана газовый баллончик направляет в сторону Бернарда, тот от страха сразу пускается бежать. 

ДОНЖУАН (замечая на земле телефон, который ему принес Бернардо). Ого! Наш добряк бедолага принес мне свой старенький телефон. (Поднимает аппарат), этот хитрец хотел выменять его на мой смартфон последней модели, тупица. Теперь он ему не видать ни своего ни моего. А нам с тобой, Мустафа сейчас как раз нужно созвониться с моими старыми приятелями тут в Ницце. Ведь наши телефоны намокли и не работают. Вставь сюда сим-карту из моего телефона, поключи ее и отдай мне.

Отдает телефонный аппарат Бернардо Мустафе, а сам подходит к Наталье. 

ДОНЖУАН. Итак! Скоро я буду счастливым человеком. И все это случится благодаря тебе. И поэтому нет такой вещи, которую я бы не сделал для тебя. 

Мустафа принимается вставлять сим карту в телефон. 

Донжуан, Мустафа, Наталья, Арианна. 

Входит Арианна. 

МУСТАФА (заметив Арианну). Ох! Ох! 

АРИАННА. Всем привет! Донжуан, что это вытут делаете с Натальей? Может, вы ей тоже про Париж рассказываете, как и мне?

НАТАЛЬЯ. Что значит, как и мне?! 

ДОНЖУАН. Тихо! Послушайте меня, девочки. Вы живете в современном свободном мире. И каждая из вас знает, что одной правды на всех, как думали наши бабушки, не существует. У каждого человека своя правда, свой путь и свои чувства. Главное — доверять своим чувствам. Доверие — это терапия. Ты понимаешь, о чем я говорю, Арианна?

АРИАННА. Признаюсь, что абсолютно, нет, месье Донжуан.

ДОНЖУАН. А ты, Наталья, понимаешь, о чем я говорю?

НАТАЛЬЯ. Если честно, ни одного слова, Донжуан. Но я готова ехать с тобой в Париж!

АРИАННА. Ты с ним, в Париж?! Но ведь это я всего лишь час назад договорилась с месье Донжуаном, о том, что мы едем в Париж?! Донжуан, ты ведь не будешь отрицать, что у нас с тобой был такой договор?

ДОНЖУАН. Ну, конечно, же я не буду отрицать что у нас был такой разговор, милая, Арианна.

НАТАЛЬЯ. Но, ведь это меня ты обещал взять с собой в Париж, Донжуан?! Ты же не будешь отрицать, что мы с тобой договорились об этом вот на этом самом месте двадцать минут назад. Ты же не будешь этого отрицать?!

ДОНЖУАН. Ну, конечно, я не буду отрицать этого, прекрасная Наталья. 

МУСТАФА. Во многих не простых разговорах пришлось мне участвовать вместе с моим боссом, но признаюсь, такого разговора я еще не встречал, интересно, как же на этот раз, месье, вы с правитесь с таким вызовом? 

ДОНЖУАН. Послушайте, Наталья и Арианна. Ведь одна из вас точно знает, что мы договорились ехать в Париж, и мы также знаем, что одна из вас будет не довольна, что со мной поедет ее подруга, потому что хотела бы поехать со мной сама. И мы ведь с тобой договорились, что когда мы встретимся втроем, то я буду и ей и тебе подтверждать, что именно с ней я еду в Париж. Но ты то знаешь, что я еду с тобой. И знаешь, что я люблю тебя. Вопросы есть?

НАТАЛЬЯ. Нет, нет, спасибо. Мне все ясно.

ДОНЖУАН. А у тебя, Арианна?

АРИАННА. Нет, мне все ясно.  Благодарю за исчерпывающие разъяснения. 

ДОНЖУАН. Вот и умницы. У каждой из вас своя правда, и никто не вправе ее у вас отнять. Доверяйте своим чувствам. Ты ведь понимаешь, о чем я, моя Арианна?

АРИАННА. Я все понимаю, Жан. 

ДОНЖУАН. Ты ведь понимаешь, о чем я, Наталья?

НАТАЛЬЯ. Еще как, Жан! Еще как. 

Мустафа подключил сим-карту Донжуана в новом аппарате и телефон сразу издал звук пришедшей смс.  

МУСТАФА. Вам пришло сообщение, месье.

Мустафа отдает Донжуану телефон, тот читает сообщение. 

ДОНЖУАН (Мустафе, читая смс в телефоне). Мустафа, мне прислал смс мой знакомый местный бандит по имени Раме. Вот что он пишет: «По городу на черном джипе Мерседес с парижскими номерами, ездят какие-то мужчины кавказской внешности и расспрашивают про тебя. Пока не знаю кто. Машинаиз Парижа. Настроены решительно. Думаю, что чем скорее ты исчезнешь, тем будет лучше. Всегда твой брат, Раме».

ДОНЖУАН. Ты слышал, Мустафа?!

МУСТАФА. Бог, мой неужели, новая опасность?!  

ДОНЖУАН (Наталье и Арианне ). Милые, девочки, сейчас я вынужден ненадолго отлучиться, чтобы сделать соответственные распоряжения. Но я прошу вас помнить мое обещание и не сомневаться, что ты, та с которой мы едем в Париж, получишь от меня смс через несколько минут. Au revoir!

Донжуан и Мустафа поспешно уходят.

Наталья и Арианна (в ожидании Жана). 

НАТАЛЬЯ*(Арианне )*. Ну, что ж, подруга. Прощай, я должна буду уехать. Надеюсь, когда-нибудь увидимся. Спасибо за дружбу и поддержку. 

АРИАННА*(Наталье)*. И тебе спасибо за все. Я ведь тоже уезжаю, так что, неизвестно когда теперь и увидимся. Счастливого пути!

НАТАЛЬЯ (счастливо улыбаясь). Доверие — это терапия!

АРИАННА (улыбаясь еще более счастливо). Ох, даа!  

И продолжают рядом друг с другом в ожидании. Смотрят в телефоны в ожидании смс.

Донжуан, Мустафа. 

ДОНЖУАН. Слушай, силы тут неравные. Подозреваю, что это братья нашей Эльвиры и они могут быть со своими молодцами из их диаспоры. Нам с тобой вдвоем с ними не справится. Поэтому мы должны исчезнуть. И лучший способ исчезнуть – это изменить свою внешность. Нам нужно переодеться. Я хочу, чтобы ты Мустафа оделся в мою одежду, а я... 

МУСТАФА. Неееет, месье, спасибо большое! Подвергать себя такому риску, - чтобы меня убили в вашей одежде, и... 

ДОНЖУАН. А ну-ка быстро! Я тебе еще оказываю большую честь. Счастлив тот помощник, которому дано погибнуть славной смертью за своего босса. 

МУСТАФА. Ага! Спасибо, конечно, большое за такую честь. О боже! Если уж пришла моя смерть, яви мне по крайней мере такую милость: пусть меня не принимают за другого! Ведь это так важно, умереть в своих собственных штанах!

Действие третье

Действие происходит возле ночного клуба «Голограмма» в Ницце. 

 Донжуан, Мустафа.

 Донжуан в одежде бедного жителя из Бангладеш.

Мустафа в костюме санитара из инфекционного госпиталя. 

МУСТАФА. Ну, что ж! Кажется, что на этот раз мы отлично переоделись. И согласитесь, что ваш первый план, просто поменяться своими одеждами был не очень хорошим, зато вот эти костюмы скрывают нас намного сильнее! Нас просто не узнать!

ДОНЖУАН. Да мы действительно выглядим неприметно, особенно здесь на задворках какой-то ночного клуба! Кстати, а где ты раздобыл этот костюм, Мустафа?

МУСТАФА. Как это где? Купил в магазине спецодежды, тут в Ницце. Это костюм санитара из госпиталя. И самое веселое в этом, то, что этот костюм предал мне веса. Люди подходили ко мне прямо на улице и спрашивали у меня совета, как у доктора!

ДОНЖУАН. Что, что?!

МУСТАФА. Когда я шел по улице, то две старушки и парочка старичков подошли ко мне и спросили, какие лекарства нужно принимать, чтобы не заразиться Ковидом, кроме прививки, потому что многие люди с сомнением относятся к прививкам от Ковида. Ну а я с радостью раздавал советы направо и налево, как вылечиться от Ковида, не делая прививок.

ДОНЖУАН. О боже, Мустафа! Ну что ты можешь посоветовать, ты же ничего в этом не понимаешь?! 

МУСТАФА. Я?! А вот и нет! Я решил поддержать честь моего докторского костюма.  И я давал всем один и тот же полезный, спасающий не только тело, но и душу, совет. 

ДОНЖУАН. Ты хочешь сказать, что ты советовал пожилым людям лекарства от Ковида? 

МУСТАФА. Всего только одной лекарство! Понимаете, месье Жан, во время Ковида я прочитал в интернете, что табак защищает от Ковида и это доказано наукой. Ну а поскольку лучше курения табака может быть только курение Кальяна, то вот я и посоветовал всем этим пожилым людям курить Кальян. Вот было бы забавно, если бы мои больные поправились и пришли меня благодарить! 

ДОНЖУАН. Ну ты и мошенник, Мустафа! А с другой стороны, почему бы тебе не пользоваться привилегиями, какие есть у создателей вакцины от Ковида? Почему Ковид начался и почему он вдруг так внезапно прекратился? Ответа как не было, так и нет, а миллиарды долларов заработаны. Так что, возможно, лучше курить кальян, чем ходить по всем этим сатанинским докторам.

МУСТАФА. Редкий момент, месье, когда я с вами полностью согласен. Но позвольте вас спросить?

ДОНЖУАН. Да.

МУСТАФА. Получается, что вы, месье, не любите не только Бога, но и к медицине относитесь скептически? Обычно люди делятся на тех, кто верит в Бога, и кто верит в вакцину против Ковида. 

ДОНЖУАН.Как сказал величайший драматург всех времен Жан Баптист Мольер: «Медиц ина - одно из величайших заблуждений человечества». Полностью с ним согласен и могу только добавить, что другое величайшее заблуждение человечества — это Бог. 

МУСТАФА. Значит, вы не верите ни в рай, ни в антибиотики? 

ДОНЖУАН. Я сложнее, чем ты можешь себе представить, Мустафа. Я не лево-либерал и не консерватор, я не мистик и не ханжа. Я не за правых, не за левых и не за умеренных. Я верю только в то, что дважды два — четыре, а современная нейробиология доказывает, что никакой свободы воли у человека нет: все наши реакции определяются нашей биологией, генами и средой, в которой мы воспитываемся. К этому я бы добавил, что некоторые люди создаются с сильно повышенным желанием получать наслаждение. Независимость, наслаждение, красота, смелость и решительность. Вот мои ценности.

МУСТАФА. Значит вы не верите, что за все ваши..., ой, простите, за все наши злодеяния, вы не получите справедливого наказания от Всевышнего?! 

ДОНЖУАН. Полный бред! 

МУСТАФА. И что, по-вашему, злые духи, и «Чокнутый Дон» пророк и воин, призрак убийца неверных и геев, это тоже бред?

ДОНЖУАН. Не знаю ни о каком таком Чокнутом Доне, и знать не хочу. Разумеется, все это самый бредовый бред, который можно себе вообразить.

МУСТАФА. Неужели вы и в ад не верите, месье Жан?

ДОНЖУАН. Смотря что, ты называешь адом, Мустафа? Чем в твоем понимании является ад? 

МУСТАФА. Наш имам говорит, что ад это вечное страдание, так вот я подумал, что вечным страданием сегодня является искусственный интелект и весь этот цифровой мир, в который мы добровольно помещаем всю нашу жизнь. 

ДОНЖУАН.Хм?! Даже не знаю, что я могу тебе на это ответить. Знаешь, что мой дорогой, шел бы ты вместе со всеми своими идеями куда подальше.

МУСТАФА. Ах, как это глупо, что я пустился тут с вами рассуждать! Верьте во что хотите, - не все ли мне равно в конце концов: будете вы осуждены на вечную муку или нет? 

ДОНЖУАН. Однако мы так увлеклись рассуждениями, что даже не заметили, что уже какое-то время находимся на задворках какого странного здания. И хорошо бы нам уже выбраться из этих злощастных мест и найти дорогу до Виллы, которую мы снимаем.  МУСТАФА. У вас есть телефон бедняки Бернарда, которого вы так жестоко отмутизили, впишите туда название нашей виллы и навигатор покажет нам путь.

ДОНЖУАН. Ага! Значит, в каких-то случаях ты совсем не прочь воспользоваться услугами цифрового Дьявола, хитрец! 

МУСТАФА. Наш имам говорит, что оружие Дьявола можно и нужно использовать против самого Дьявола и тем, кто ему служит. Например, автомат «Калашникова» был создан слугой Сатаны, но многие наши правоверные братья используют это дьявольское оружие против....

ДОНЖУАН. Довольно! Если не поздний час и не трудные обстоятельства в которых оказались, я бы сейчас так тебя отделал, живого места бы на тебе не оставил за то, что ты только сказал, но оставим на потом. Сейчас нам нужно выбраться из этой дыры и, к сожалению, телефон бедолаги Бернарда был почти не заряжен и сейчас разрядился и теперь от него не больше проку чем от наших мокрых смартфонов. 

МУСТАФА.  На все воля Всевышнего, месье. 

ДОНЖУАН.  Или Сатаны, если следовать твоей идеи, что цифровой мир дело его рук.

Но тише!  Посмотри-ка, Мустафа, какой-то мужчина наблюдает за нами вон там у мусорных баков в глубине этого двора. Давай-ка позовем этого человека сюда и спросиму него как нам побыстрее отсюда выбраться. 

Нищий, Донжуан, Мустафа, Асламбек, трое бандитов. 

В глубине уже какое-то время сидит мужчина лет неопределенного возраста, с бородой, дредами, в браслетах и кулонах, в спортивной куртке Adidas и в широких йога штанахи в иудейской кипе на макушке. 

МУСТАФА. Эй, эй, человек! Эй, брат! Эй, приятель! Будь добр, на пару слов. Мы заблудились, а наши телефоны не работают. Разреши нам воспользоваться твоим телефоном, чтобы посмотреть в гуглмап, где находиться наш дом? 

НИЩИЙ. Мир вам, бро! Конечно, я радостью помогу вам. Вот мой телефон и он к вашим услугам, милые люди.

Мустафа берет у нищего телефон и начинает в нем искать их виллу.

ДОНЖУАН. Ты помнишь адрес нашей виллы, Мустафа?

МУСТАФА (не отрываясь от телефона). Конечно, месье, ведь я сам по вашей просьбе снимал нам эту виллу и оплачивал ее вашей кредитной картой. 

НИЩИЙ. Рад вам оказать вам услугу, добрые люди.

ДОНЖУАН. Спасибо, брат. Ты нам здорово помог. 

МУСТАФА. Все теперь я знаю, как нам отсюда выбраться. Полчаса ходьбы от этого места! Спасибо, брат! Благословение Всевышнего на тебя и твоих близких!

Мустафа отдает Нищему телефон. 

ДОНЖУАН. Будь здоров, брат. 

НИЩИЙ. Может, вы мне тогда десяточку евро подбросите, а то я очень нуждаюсь? 

ДОНЖУАН. Ах вот оно что! Так твоя помощь, как я вижу, не была бескорыстна?!

НИЩИЙ. Я бедный человек, месье и уже десять лет, как живу тут на заднем дворе. И хотя я сам еврей из Тель-Авива и у меня есть мое иудейское имя, но тут все знают, как меня как Франциска. Некоторые поговаривают, что я реинкарнация того самого Святого Франциска. Во всяком случае, правда такова, что те, за кого молюсь, реально поправляют свои дела. Так что если вы мне сейчас подбросите мне что-то на еду, то я помолюсь о том, чтобы вам удалось выбраться отсюда живыми и не ограбленными. Небо как правило всегда прислушивается к моим молитвам. 

ДОНЖУАН. Ну тогда ты попроси у неба, чтобы оно дало тебе деньги и нормальную жизнь, а о моих делах не стоит беспокоиться. 

МУСТАФА. Ты, странный человек, не знаешь моего босса: он верит только в то, что нами управляют химические реакции.

НИЩИЙ. Увы, этот смертельный вирус сегодня захватил многие человеческие умы.  

ДОНЖУАН. А что ты делаешь в Ницце, мой хитрожопый приятель? 

НИЩИЙ.Главное мое занятие - я молюсь о здравии добрых людей, которые мне что-нибудь дают. У этих людей не простая жизнь. Им все время приходится стрелять, нападать, оборонятся, убегать. И мои молитвы очень часто им помогают. 

ДОНЖУАН. Мне все ясно - ты молишься за мафию!

НИЩИЙ. Я молюсь за тех, кто нуждается в моей молитве.

ДОНЖУАН. Ну, в таком случае, не может быть, чтобы ты в чем-нибудь нуждался. Тебе ведь, наверное, хорошо набрасывают за день. 

НИЩИЙ. Увы, бро, я очень бедствую. 

ДОНЖУАН. Ну как же это так?! Реинкарнация Святого Франциска, который весь день молится, за гангстеров, ни в чем не может иметь недостатка. 

НИЩИЙ. Уверяю, бро, у меня часто и на картошку фри денег нет. 

ДОНЖУАН. Неужели Мафия не пользуется твоим услугами, ведь им как-никому нужен ангел хранитель?

НИЩИЙ. Для этого у них есть христианские священники, раввины и имамы. Так что моими услугами тут пользуются очень редко. Ну, я, конечно, подрабатываю то там, то тут, приторговываю травкой и другими веществами, ясное дело. Но вот конкретно сегодня я, бро, совсем на мели.

Hey mister Music, you sure sound good tome

I can't refuse it, what do we got to be?

Play I some music.    

ДОНЖУАН. Получается, что Господу, которому ты молишься ты не очень-то и нужен. Плохо же он вознаграждает тебя за твое усердие. Слушай, давай так. Я дам тебе сейчас сто евро, а за это ты очень вслух признаешься мне что Бога нет?!

НИЩИЙ. Да, ладно, бро, перестань! С такими вещами лучше не шутить. 

НИЩИЙ. Эй мужик, не сходи с ума?! Дай мне 10 евро, и ты избешишь лишних страданий. 

МУСТАФА. Да скажи ты ему, что бога нет, с тебя что убудет что ли?! Ты ведь еврей, а все евреи все равно поклоняются Сатане! Тем более что такие деньги на дороге не валяются.

ДОНЖУАН. Ладно, ставка увеличивается. Даю тебе тысячу евро. Богохульствуй.

НИЩИЙ. Господь, бро, создал деньги не для того, чтобы покупать людей, а для того, чтобы платить им. 

Нищий собирается уходить. 

ДОНЖУАН (Достает пачку сотенных денег, отсчитывает десять и протягивает Нищему).  В таком случае, я хочу заплатить всему человечеству в твоем лице. 

Во двор врывается толпа дерущихся. Трое пытаются избить одного. Но тот один, очень лихо отбивается. Однако, перевес сил на стороне большинства.  

ДОНЖУАН. Но что я вижу! Трое на одного! Э, так не честно, друзья! Силы слишком неравные. Я такой несправедливости не потерплю.

Нищий прячет деньги в куртку и поспешно убегает. 

Донжуан выхватывает газовый баллончик и электрошокер и бросается в драку. Нападвшие получив порцию газа и тока поспешно убегают. 

МУСТАФА. Мой босс обожает драку и сам ищет на свою задницу приключений. Но на этот раз помощь его действительно пригодилась! Вдвоем они довольно-таки ловко отмудохали троих здоровенных ребят.

Жан, Асламбек, Мустафа, Ахмет и двое его  охранников

Асламбек вытирает платком окровавленное лицо платком. 

АСЛАМБЕК. Бегство этих шакалов показывает то, как сильно ты мне помог, брат. Разреши мне, поблагодарить тебя от всего сердца. Благословение Всевышнего тебе и твоей семье. Ты спас мне, жизнь и теперь я у тебя в долгу. 

ДОНЖУАН. Слушай, друг. Я ничего такого не сделал, чего бы не сделал ты на моем месте. Но как ты попался в руки, этих молодчиков, судя посильному итальянскому акценту, это парни из сицилийской группировки. И кажется, я знаю, заказчика, который организовал это нападение.  

АСЛАМБЕК. Меня зовут, Асламбек я из Парижа. Я случайно отстал от моего брата и от всей нашей компании и, стараясь их найти, столкнулся с этими шакалами: они сперва прострелили у моей тачки колеса, а потом, вытащили меня из машины и начали избивать, но мне удалось вырваться и добежать до этого двора, и тут Небо послало мне тебя.

ДОНЖУАН. Вам надо ехать по направлению к городу? 

АСЛАМБЕК. Да, но в самый город я не собираюсь. Мы с братомвынуждены разъезжать по всему югу Франции, ради одного из тех самых семейных дел, которое заставляет мусульманина приносить и себя и свою семью в жертву суровым требованиям чести, и как правило самый лучшийрезультат здесь все равно плохой: если не расстаешься с жизнью, то во всяком случае расстаешься со всем остальным. Вот почему «Кровная месть», кажется мне делом чрезвычайно сложным и трудно выносимым: вся моя законопослушность, вся моя долгая культурная адаптация к не простым условиям жизни в западноевропейском обществе, не могут обеспечить мне благополучие и безопасность, потому что «законы чести» ставят меня в зависимость от чужого распутства, моя жизнь, мой покой и мое скромное благосостояние теперь зависят от прихоти какого-то европейского развратника.И вот теперь мы с моим братом вместо того, чтобы спать спокойно в своих кроватях и в своих домах, со своими детьми и женами, носимся по ночным улицам, мокнем, потеем, мерзнем, звереем и все из-за какого-то похотливого француза, который, однако, нанес нам одно из тех оскорблений, которые могут быть искуплены только кровью. 

ДОНЖУАН. Уверен, что тот, кого вы ищете, наверняка так же не очень приятно проводит время. Однако, простите за нескромный вопрос, а что произошло? 

АСЛАМБЕК. Произошло то, из чего уже не приходится делать тайны, и коль скоро оскорбление нанесено, наша честь должна стремиться не скрыть наш позор, а дать совершиться мести и даже раскрыть истинное наше намерение. Недавно нашу сестру соблазнил один очень известный и очень мерзкий француз, безбожник, развратник, скандальная знаменитость, сын французского миллиардера по имени Донжуан. Мы с братом и парочкой преданных друзей, разыскиваем его уже несколько дней, а нынче утром пытались накрыть его по сообщению одного из наших приятелей, который является одним из членов сицилийской группировки, присматривающей за пляжем. Но в итоге, ему в очередной раз удалось сбежать. В этой суматохе я потерял брата и своих друзей из вида, и как раз когда я достал телефон, чтобы им позвонить на меня набросились трое этих шакалов, ну а что было потом, мы все знаем. 

ДОНЖУАН. А ты Асламбек, лично знаком с этим Донжуаном? 

АСЛАМБЕК. Нет, лично мы не встречались. Но интернет пестрит скандальными заголовками о нем. В основном это всегда грязные и отвратительные истории. Все, кто имел с ним дело, не сговариваясь подтверждают, что это опустившаяся личность!

ДОНЖУАН. Прости, но я должен тебя прервать, брат. Дело в том, что Донжуан является моим близким другом. Я знаю его так же близко как себя.

АСЛАМБЕК. Теперь, когда я стольким тебе обязан, мне, не скрою слишком больно видеть тебя другом такого отъявленного мерзавца, как Донжуан. Как ко мне жестока судьба! Я тебе обязан жизнью, а Донжуан твой друг! 

ДОНЖУАН. Я с ним довольно дружен, и с моей стороны было бы, пожалуй, не совсем правильно, стоять и слушать, весь этот негатив, касающийся моего друга Донжуан.

АСЛАМБЕК. Только из уважения к тебе…, о прости, я ведь так до сих пор не узнал твое имя?

ДОНЖУАН. В моем паспорте написано имя - Жан.

АСЛАМБЕК. Благословение Всевышнего на тебя, Жан. Так вот в знак бесконечной благодарности за то, что ты спас мне жизнь, я совсем, никак, не буду при тебе отзываться про твоего друга, а моего смертельного врага. Но, как бы вы с ним ни были дружны, я уверен, чтоты ведь не одобряешь того, что сорокалетний мужчина знаменитость, соблазняет мусульманку мигрантку, обещая, что изменит ее жизнь, что жениться на ней и что, конечно примет Ислам, а потом бросает бедную девушку сразу же после того, как у них состоялся греховный сексуальный акт. Он лишил мою сестру девственности и сразу же скрылся!  Уверен, что ты такое не одобряешь, брат? Вы ведь образованный человек и конечно же знаешь, что по законам шариата моя сестра заслуживает жестокого наказания и к тому же ее теперь никто не возьмет в жены! Поэтому я уверен, что не одобряешь того ужасного поступка, который совершил этот подонок твой знакомый Донжуан. Ну и тебе ведь не кажется странным, что мы с братом стремимся найти этого грешника и отправить его в ад? Надеюсь, брат, тебе это не кажется странным, ты же образованный человек?

ДОНЖУАН (иронично). Ну, разумеется, мне это не кажется странным. Ну, а что тут такого странного – 22-летняя женщина в Париже переспала с мужчиной атеистом, давшем ей прекрасный урок первого отличного секса и конечно, нет ничего странного в том, что вы хотите найти этого человека и убить. 

АСЛАМБЕК. Э, послушай! Зачем ты говоришь 22-летняя молодая женщина, она прежде всего, мусульманка, а уже только потом женщина. Надеюсь, что ты понимаешь, о чем я, ты же образованный человек?

ДОНЖУАН. Ну, конечно, я понимаю, а чего тут не понятного, тут все предельно ясно! И я очень хочу вам помочь и избавить вас от лишних проблем. Я друг Донжуана, с этим я уж ничего не могу поделать, но я берусь, заставить моего друга предстать перед вами и закрыть этот вопрос.

АСЛАМБЕК. Ты воистину справедливый и добрый человек, Жан!

ДОНЖУАН.  А чтобы вы не утруждали себя дальнейшими поисками Жана, я обязуюсь доставить его в то место куда вы скажете. 

АСЛАМБЕК. Эта надежда, Жан, отрадна оскорбленным сердцам. Ты знаешь, мы люди простые, ты его поймай, а уж мы сами его заберем из любого места, где ты его будешь удерживать. Наши ребята приедут и заберут посылку. 

ДОНЖУАН. Договорились. Думаю, уже очень скоро посылка будет у вас. 

АСЛАМБЕК. Да будет благословен ты и твой род, Жан. 

Входит Ахмет и двое его охранников. 

АХМЕТ*(обращается к охранникам, не видя Асламбека и Жана)*. Стойте у входа в этот двор, а я немного пройдусь. *(Замечает их обоих)* О небо! Что я вижу! Возможно ли? Что ты тут делаешь, брат, вместе с нашим смертельным врагом? 

АСЛАМБЕК. Нашим смертельным врагом?!

АХМЕТ. Нашим смертельным врагом!

ДОНЖУАН (вытаскивая электрошокер и газовый баллончик).  Да, я – Донжуан, и, хотя вас много, а я один, это не заставит меня скрывать мое имя. 

АСЛАМБЕК. Так ты что, брат, одновременно и Жан, который спас мне жизни и Донжуан, который сломал ее?

ДОНЖУАН. Это великий парадокс Высокого жанра, брат! Конфликт долга и судьбы.

АХМЕТ (достает нунчаки, начинает размахивать нунчаками). Сейчас мы устроим тебе высокий жанр, мерзкий шагал!

Мустафа убегает и прячется.

АСЛАМБЕК. Брат мой, остановитесь! Я обязан ему жизнью: если бы не он, то трое ублюдков беспредельщиков избили бы меня до смерти. 

АХМЕТ. Так неужели же это должно помешать нашей мести, брат мой?! Любые услуги, оказанные вражеской рукой, ничего не значат и ничем нас не связывают. Если сравнивать услугу и оскорбление, то ваша благодарность, брат мой, здесь просто смешна, а так как честь бесконечно дороже жизни, то мы, собственно, ничем и не обязаны человеку, который спас нам жизнь, но отнял у нас честь. 

АСЛАМБЕК. Я знаю, брат мой, какая для воина существует разница между честью и жизнью; благодарность за услугу не стирает в моей душе память об оскорблении, но позвольте вернуть ему мой долг и за жизнь, которой я ему обязан, рассчитаться тотчас же, отсрочив нашу месть и предоставив ему еще несколько дней наслаждаться плодами его благодеяния,а уже потом мы его поймаем и поверь мне, не просто убьем его, но вначале отрубим ему его член и заставим его съесть прямо на видео камеру и выложим это видео в интернет, а уже отрежем ему голову и закатаем его в бетон в его собственном гараже! А сейчас в качестве благодарности, за то, что он спас мне жизнь, мы отпусим его на все четыре стороны, пускай идет. 

АХМЕТ. Что-то я не понял, Аслам! Ты что правда хочешь его отпустить? А с хуяли?! 

АСЛАМБЕК. Тут, понимаешь, брат, один закон, короче говоря, наступает на другой. Много у нас слишком законов уже – не успеваем всем следовать. Один закон говорит - месть, а другой закон говорит – благодарность. Вот так вот, брат жизнь человека и проходит между двумя крайностями благодарностью и местью.  

АХМЕТ. Да ты чего, Аслам, опомнись брат,если мы его сейчас отпустим, то он может съебаться насовсем. Отсрочка опасна для нашей мести, а случай может больше и не представиться. Сегодня небо дарит нам его, и мы должны этим воспользоваться. Когда честь оскорблена смертельно, незачем стараться сдерживать себя, и, если вам претит участие в таком деле, вы можете удалиться и предоставить моей руке со славой совершить жертвоприношение, но только в этом случае, не нужно мне, только будет, указывать и мешать! 

АСЛАМБЕК. Умоляю тебя, брат мой... 

АХМЕТ. Все эти речи излишни: он должен умереть. 

АСЛАМБЕК. Повторяю, брат мой, остановись. Я не потерплю покушения на его жизнь. Клянусь небом, я буду защищать его от кого бы то ни было, жизнь моя, которую он спас, пусть станет для него щитом. Так что для того, чтобы твои удары могли обрушиться на него, тебе придется пиздеться и со мной.

АХМЕТ. Как! Ты принимаешь сторону нашего врага и идешь против меня? Вместо ярости, которая охватывает меня при его виде, твои чувства к нему дышат кротостью! 

АСЛАМБЕК. Брат мой, будем соблюдать умеренность в исполнении нашего долга и отомстим за нашу честь без того неистовства, какое выказываешь ты. Я же говорю, ебнем его попозже, а сейчас будем великодушны и овладеем собою, сохраним достоинство, чуждое всякой свирепости, во всем послушное внушениям разума, а не порывам слепого гнева. Я не хочу, брат мой, остаться в долгу у моего врага, я считаю себя обязанным прежде всего рассчитаться с ним. Наша месть грянет с не меньшей силой оттого, что мы ее отсрочим, - напротив, она еще выиграет от этого: мы порежем его на тонкие ленты и скормим свиньям, таким образом наша месть будет выглядеть еще более справедливой и добропорядочной. 

АХМЕТ. О, какая непостижимая слабость и какое страшное ослепление - подвергать подобному риску интересы собственной чести ради нелепой мысли о невыполнимых обязательствах! Я тебя уверяю, брат, он точно съебет! 

АСЛАМБЕК. Нет, брат мой, не тревожься. Если я сделаю ошибку, я сумею ее исправить, я беру на себя все заботы о нашей чести. Я знаю, чего она требует от нас, и эта отсрочка на один день, к которой меня обязывает благодарность, еще более воспламенит мое желание исполнить долг чести. Донжуан, ты видишь, что я стараюсь отплатить тебе за добро, которое ты мне сделал, - поэтому ты можешь судить об остальном и верить, что я с таким же рвением возвращаю и все мои долги и что за оскорбление я отплачу так же исправно, как и за благодеяние. Обещаю, что тебе будет очень плохо, Донжуан. Ты сам хорошо знаешь, какое оскорбление ты нам нанес, и я думаю, ты понимаешь, что тебе пиздец! Ты дал мне слово доставить Донжуана, и если ты настоящий мужчина, то сдержи свое слово. Прошу тебя, не забывай, что в любом другом месте я должник только перед моей честью. 

ДОНЖУАН. Я ничего не требовал от тебя и исполню, что обещал. 

АСЛАМБЕК. Пойдем, брат мой, - минутное снисхождение не наносит никакого ущерба суровости нашего долга. 

АХМЕТ. Жаль, что на правах младшего брата я должен подчиниться. Но я с тобой не прощаюсь Донжуан.

ДОНЖУАН. Всего хорошего вам и вашим семьям. Не болейте. 

Асламбек и Ахмет уходят. 

Донжуан, Мустафа.

ДОНЖУАН (кричит). Эй, Мустафа! 

МУСТАФА (выбирается из мусрного бака в глубине двора). Слушаю, месье? 

ДОНЖУАН. Ты мошенник! Ты почему убегаешь, когда на меня нападают? 

МУСТАФА. Прошу прощения, месье. Я был тут, поблизости. Мне кажется, что костюм доктора, действует на меня как слабительное: как только я его надел, как у меня постоянная потребность бежать в туалет. 

ДОНЖУАН*.* Ты думаешь, что можешь водить меня за нос, трус верующий в бессмертие души и рай, и при этом больше всего в жизни ты боишься смерти, лицемер! Прикрывай свою трусость каким-нибудь более пристойным покровом. Но да Аллах тебе судья! Знаешь ли ты, кому я спас жизнь? 

МУСТАФА. Я? Нет, не знаю. 

ДОНЖУАН. Брату Эльвиры. 

МУСТАФА. Брату.Э..?! 

ДОНЖУАН. Он человек порядочный и вел себя, как подобает настоящему мужчине-воину. И я жалею, что в ссоре с ним. 

МУСТАФА. Вам было бы легко все это уладить, если бы взяли Эльвиру в жены. 

ДОНЖУАН. Да, но моя влюбленность к Эльвире почти полностью исчезла, и мне больше не хочется иметь с ней дело. В любви я люблю свободу, ты это знаешь, и никогда бы не решился отдать себя хоть кому-нибудь. Я двадцать раз говорил тебе: у меня врожденная склонность отдаваться всему тому, что меня привлекает. Мое сердце принадлежит всем красавицам и всем красавцам, и они могут одна за другой, один за другим овладевать им и удерживать его, сколько сумеют. Но никто не имеет на меня эксклюзивного права, и только я сам решаю с кем и как надолго я установлю любовную связь. Но что это за здание, во дворе которого мы находимся? 

МУСТАФА. Когда я искал нашу виллу в телефоне того нищего еврея, то обнаружил, что мы находимся на заднем дворе знаменитый ночного клуба «Голограмма» владельца, которого, по кличке Командор, вы убили в Париже.

ДОНЖУАН. Да что ты говоришь! Вот так да!  Я никогда не был в этом клубе, хотя покойный Командор, часто звал меня на свои вечеринки с голограммами знаменитостей, но я так и не нашел на это время, ну, а уже потом это потеряло всякий смысл. Все рассказывают самые удивительные вещи об этом клубе, да и о самом Командоре. Мне хочется зайти во внутрь и посмотреть. 

МУСТАФА. Не ходите, месье. 

ДОНЖУАН. Почему? 

МУСТАФА. Нельзя ходить в клуб, который принадлежит человеку, которого вы, убили. 

ДОНЖУАН. Это еще почему?! Наоборот, я хочу сделать этот визит в знак признательности и уважения, и Командор должен принять это благосклонно, если он воспитанный человек. Вон видишь вход. Давай войдем. 

МУСТАФА. Похоже сегодня клуб не работает.

ДОНЖУАН. Ну, да, сегодня ведь понедельник, а в понедельник ночные клубы отдыхают. 

МУСТАФА. Месье, умоляю, давайте не пойдем туда, а поскорее вернемся на нашу виллу!

ДОНЖУАН. Мы зайдем туда, Мустафа. И если судьба любезно предоставляет нам такую возможность, то почему бы нам этим не воспользоваться. Идем. 

Мустафа и Жан заходят в клуб. Большой пустой танцпол. И вдруг!!! Свет включается сам по себе и в клубе загорается бар, и осветительные приборы на потолке. Все погружается в клубную атмосферу. 

ДОНЖУАН. Добрый вечер! Извините, что мы без приглашения! Кажется, сегодня клуб не работает, но мы бы хотели….

МУЖСКОЙ ГОЛОС, ЗАПИСАННЫЙ КАК ФОНОГРАММА.  Привет, друзья! Мы рады приветствовать вас в клубе «Голограмма». Сегодня мы покажем вам шоу «Легенды не умирают».

ДОНЖУАН. Простите, с кем имею честь говорить? Вы менеджер этого клуба?

МУЖСКОЙ ГОЛОС. Мы предлагаем вам провести вечер с Элвисом Пресли, Монсеррат Кабалье и Эдит Пиаф, с Мерлин Монро и Майклом Джексоном и многими другими величайшими людьми, которые уже ушли из жизни, но сегодня, они готовы вернуться, чтобы провести этот вечер с вами. 

ДОНЖУАН. Простите, мы не хотели бы вам мешать, но…

МУЖСКОЙ ГОЛОС. Итак, встречайте наших звездных гостей. Они возвращаются из небытия. Вуаля! 

Звучит музыкальный рингтон, и на танцполе по очереди появляются голограммы знаменитостей: Майкла Джексона, Элвиса Пресли, Монсеррат Кабалье, Мерлин Монро и других звезд – которые уже ушли из жизни. 

МУСТАФА. Ох, как красиво! Какие красивые и нарядно одетые люди! Ох, как красиво! Что вы скажете, месье? Какой красивый вон тот темненький! (показывает на Майкла Джексона). А какая очаровательная вот та блестящая розовым и белым Красотка!

ДОНЖУАН. Ты, что, Мустафа первый раз в жизни видишь голограммы?

МУСТАФА. В первый раз месье! И скажу вам, что я нахожусь под большим впечатлением, возможно это самое яркое событие в моей жизни!

Мустафа подходит к проекции Майкла Джексона. Кланяется ему. 

ДОНЖУАН. На самом деле, в этом нет ничего особенного. На мой взгляд, голограммы сделаны примитивно. Видно, что это не люди, а просто пучки струящегося света. 

МУСТАФА. Все люди – пучки струящегося света, месье. Наш имам говорит, что Всевышний — это Свет, из которого сложенны наши тела! 

ДОНЖУАН. Но кто же включает всю эту технику? (Кричит) Эй, кто здесь? Мы простые туристы и зашли сюда случайно, а вы вероятно обсуживающий инженер или охранник, кто бы вы ни были выйдете к нам для того, чтобы поздороваться. 

Звучит какой-то «особенный рингтон» и вдруг, появляется голограмма убитого владельца этого клуба по прозвищу Командор. 

МУСТАФА. Вау!! Вы это видите, босс?! Это же убитый вами владелец этого клуба Командор! (говорит на бенгальском). Sarbaśaktimāna prabhu, āmādēra prati daẏā karuna!

ДОНЖУАН. Я еще не видел, чтобы тщеславие покойника так далеко заходило. Этот человек, так сильно любил себя при жизни, что решил увековечить себя в виде голограммы вместе с великими знаменитостями. 

МУСТАФА (на бенгальском). Sarbaśaktimāna prabhu, āmādēra rakṣā karuna ēbaṁ andhakāra ēbaṁ andhakāra thēkē rakṣā karuna.

ДОНЖУАН. Черт возьми! Ему идет этот костюм! 

МУСТАФА. Честное слово, месье, это отличная работа! Он совсем как живой, кажется, вот сейчас заговорит. Он бросает на нас такие взгляды, что мне бы страшно стало, если я был один. Мне, кажется, ему не должно быть приятно нас видеть. А особенно, вас, месье.

ДОНЖУАН. Ерунда! Это было бы нелюбезно с его стороны –ведь я оказываю ему большую честь, тем, что посещаю его заведение. Спроси у него, не хочет ли он отужинасть со мной на моей вилле?

МУСТАФА. Я думаю, он в этом не нуждается. 

ДОНЖУАН. Спроси, говорят тебе. 

МУСТАФА. Да вы шутите! С ума надо сойти, чтоб идти разговаривать с голограммой. 

ДОНЖУАН. Делай, что я тебе говорю. 

МУСТАФА. Что за фантазия! 

ДОНЖУАН. Подойти к нему и задай вопрос! 

Мустафа идет к голограмме Командора. 

МУСТАФА. Месье, Командор... (В сторону.) Мне стыдно за мою глупость, но меня заставляет это делать мой босс. (Громко.) Месье, командор! Мой, босс Донжуан, спрашивает у вас, соблаговолите ли вы сделать ему честь поужинать вместе с ним на вилле, которую он снимает тут в Ницце? 

Звучит «Особенный рингтон», и голограммакивает головой и машет руками в знак согласия.

МУСТАФА. А! Ой!

ДОНЖУАН. Что такое? Что с тобой? Да говори! Что же ты молчишь? 

МУСТАФА (кивая головой, как голограмма). Голограмма... 

ДОНЖУАН. Ну, дальше! Что ты хочешь сказать, идиот? 

МУСТАФА. Я говорю, что голограмма... 

ДОНЖУАН. Ну, что голограмма? Я тебя, прибью, если ты не скажешь, в чем дело, тупица?!

МУСТАФА. Голограмма сделала мне знак. 

ДОНЖУАН. Черт бы тебя побрал, придурошный психопат! 

МУСТАФА. Я вам говорю, голограмма сделала мне знак, истинная правда. Подите поговорите с ним сами. Может... 

ДОНЖУАН. Пойдем, мошенник, пойдем. Я заставлю тебя воочию убедиться в твоей трусости. Не угодно ли тебе, Командор поужинать со мной на моей вилле тут в Ницце?

Снова звучит «особенный рингтон». Голограмма еще раз кивает головой. 

МУСТАФА. О черт подери! Он кивает. 

ДОНЖУАН. Тогда завтра вечером я жду тебя по адресу улица Боанапарта 3».

Командор кивает. 

МУСТАФА. Вот еще удовольствие! Ну что, месье? 

ДОНЖУАН. Пойдем отсюда. 

МУСТАФА (в сторону). Все неверные, атеисты, материалисты, которые не хотят верить во Всевышнего сгорят в цифровом аду.

Действие четвертое 

Вилла, которую Жан снимает в Ницце. 

Жан, Мустафа. 

Большая гостиная на Вилле у Донжуана. 

ДОНЖУАН*(Мустафе)*. Что бы там ни было, хватить уже говорить об этом. Все это полная ерунда! Нас ввел в заблуждение компьютерный код, прописанный для этих голограмм, скорее всего, это программа, которая может реагировать на живые голоса.

МУСТАФА. Ох, месье, вы пытаетесь опровергнуть то, что вы видели своими глазами! Он действительно кивнул головой, и помахал нам руками, и я не сомневаюсь, что небо, возмущенное той жизнью, какую вы ведете, совершило это чудо, чтобы образумить вас, чтобы спасти вас от... 

ДОНЖУАН. Слушай! Если ты и дальше будешь мне докучать глупыми религиозными бреднями, если ты мне скажешь еще хоть слово на этот счет, я засуну тебе в задницу элекрошокер и залью твои глаза газом из баллончика! Ты меня понял, Мустафа?

МУСТАФА. Как не понять, месье Донжуан, я прекрасно вас понял! Мне это в вас больше всего и нравится, что вы говорите прямо, не любите юлить, а всегда объясняетесь начистоту. 

ДОНЖУАН. Ну вот и хорошо! Ну, что же! Пожалуй, нам пора начать нашу вечеринку. Мустафа, налей мне стаканчик виски, а я тем временем сделаю дорожку кокаина, для поднятия настроения!

В дверь звонят. 

МУСТАФА (в ужасе). Боже мой! Неужели это Он?! 

ДОНЖУАН (немного взволнован, кричит работнику сервиса, который/рая находиться где-то в другой комнате).  Эй, Вьолет, открой дверь и проводи гостя сюда в гостинную!  Вечеринка начинается! Виски и кокаин! Живее, Мустафа! 

Мустафа наливает бокал виски и подает Донжуану, тот тем временем вынюхивает дорожку кокаина, заранее приготовленную на серебряной тарелке спрятаной от посторинних глаз за зеркалом на столике в глубине гостинной. 

Жан, Мустафа, Вьолет,  Луи Дюжон.

Входит домработник/ца Вьолет. По внешнему виду трудно понять мужчина это или женщина.   

ВЬОЛЕТ*(Донжуану)*. Месье, пришел ваш отец. 

ДОНЖУАН (сильно раздосадован). Эх, черт! Только этого недоставало, чтобы довести меня до бешенства! 

Входит Луи Дюжон. Во время длинного монолога отца Донжуан слегка пританцовывает ему нелегко выдержать такую длинную речь, тем более сказывается действие кокаина. 

ЛУИ. Я вижу, что помешал тебе и что ты явно не в восторге от моего прихода. По правде сказать, и ты и я странным образом досаждаем друг другу: я надоел тебе своими посещениями, а мне надоело твое беспутство. Увы, до чего же мы опрометчивы! Мы не доверяем Богу заботы о наших нуждах, - нет, мы хотим быть умнее его и докучаем ему нашими бессмысленными желаниями и необдуманными просьбами. Я страстно желал иметь сына, я неустанно воссылал к Богу жаркие мольбы, и вот теперь этот сын, которого Бог, уступая моей настойчивости, мне послал, этот сын, кроме горя и муки, ничего мне не принес. Ни мне, ни матери, ни нашему семейному бизнесу, который я, сука, день по дню скрупулёзно выстраивал всю свою жизнь! Между тем я надеялся, что этот ребенок будет мне отрадой и утешением. Какими же глазами я, по-твоему, могу смотреть на бесчисленное множество твоих мерзких, отвратительных отпоступков, весь ужас которых трудно преуменьшите в глазах света. Как, по-твоему, я могу смотреть на эту нескончаемую цепь злых дел, которые, вынуждают меня отвечать на звонки прессы, оправдываясь за своего сына и потом урегулировать все вопросы в правительстве, потому что, мне, сынок, звонят насчет тебя, даже, из службы президента. И твоя разнузданность и скандальное поведение, заставляет меня злоупотреблять добротою президента и уже свели на нет в его мнении все мои заслуги и все влияние моих друзей! Как низко ты пал, сынок! Неужели тебе не стыдно и не больно за то, что ты уничтожаешь репутацию нашей фамилии и нашего фамильного бизнеса?!Ты считаешь, что ты достоин носить нашу фамилию  Дюжон? Имеешь ли право, скажите мне, хоть сколько-нибудь гордиться своей фамилией? Нашу марку Луи Дюжон знает весь мир! Что ты сделал для того, чтобы заслужить право носить эту фамилию? Или ты думаешь, что достаточно родиться и все что до тебя сделали твои предки теперь по умолчанию, переходит к тебе, и ты можешь распоряжаться этим на свое усмотрение?! Как бы ни так, милый мой! Нет, нет, знатное происхождение без добродетели - ничто. Славе наших предков мы сопричастны лишь в той мере, в какой сами стремимся походить на них. Блеск их деяний, что озаряет и нас, налагает на нас обязанность воздавать им такую же честь, идти по их стопам и не изменять их добродетели, если мы хотим считаться их истинными потомками. Поймите, наконец, что истинный француз, ведущий дурную жизнь, — это враг отечества и идеалов нашей великой нации, что добродетель — это первый признак благородства, что именам я придаю куда меньше значения, чем поступкам, и что сына какого-нибудь уборщика мусора, если он честный человек, я ставлю выше, чем сына президента, если он ведет себя, так как ты. 

Донжуан, который еле-еле сдерживается чтобы выслушивать отца, во время его монолога начинает пританцовывать и совершать очень странные телодвижения. 

ДОНЖУАН. Сударь, может быть, вы присоединитесь к нашей вечеринке, и мы вместе потанцуем?! Я могу включить отличную музыку!

ЛУИ. Нет, мой заблудившийся сын, я не стану дергаться как идиот. Я не стану больше и говорить, - я вижу, что все мои слова не действуют на твою душу. Но знай, сынок. Поскольку ты своими поступками и своей грязной жизнью разрушаешь репутацию нашей торговой марки и ставишь под угрозу весь наш бизнес, то я приму меру и сумею положить конец твоему распутству....

ДОНЖУАН (не в силах выдерживать такую длинную речь). Госпооодь! Ну если ты не собираешься танцевать, то хотя бы ты может говорить побыстрее. Меня сейчас просто разорвет на части!

ЛУИ. Я уже заканчиваю, мой потерявший разум сын. Но знай, что на этот раз, я собираюсь наказать тебя как следует. Я лишу тебя твоей доли в нашем бизнесе, сделаю тебя нищим и таким способом смою с себя позор быть твоим отцом. 

ДОНЖУАН. Ты что мне угрожаешь, папочка?! Вьолет, Мустафа будьте свидетелями – мьесе Луи мне угрожает! 

ЛУИ. Какой же ты отвратительный мерзавец! Прощай!  

Луи, взбешенный поведением сына, уходит. Вьолет уходит его проводить. 

Донжуан, Мустафа. 

ДОНЖУАН (обращаясь к отцу, хотя тот уже вышел). Ах, да умирайте вы поскорее — это лучшее, что вы можете сделать! Каждому свой черед. Меня бесит, когда отцы живут так же долго, как сыновья. 

Донжуан садится в кресло.

МУСТАФА. Ах, месье, вы не правы! 

ДОНЖУАН (встает). Я не прав?! 

МУСТАФА (испугавшись). Месье... 

ДОНЖУАН. Я не прав?! 

МУСТАФА. Да, месье, вы не правы, что выслушали все его речи, а вам следовало вытолкать его в шею. Видана ли такая наглость? Отец является к сыну с выговором, призывает его исправиться, вспомнить о своем происхождении, вести жизнь порядочного человека и говорит еще уйму всяких глупостей в том же роде! Может ли это вынести такой человек, как вы, который сам знает, как надо жить? Я удивляюсь вашему терпению: будь я на вашем месте, я бы его выгнал вон. 

ДОНЖУАН. Я вижу эту иронию, и однажды ты обязательно поплатишься за это. А сейчас подай мне кокаин и мой виски. 

МУСТАФА. С большим удовольствием месье. (В сторону.) Ах, проклятая угодливость, что ты со мной делаешь! 

Мустафа подает Жану тарелку с кокаином и бокал виски. Донжуан, вынюхивает кокаин и выпивает залпом виски. 

Мустафа подает Жану флакончик с кокаином и пол бокала виски. Жан, вынюхивает кокс и выпивает залпом виски. 

Жан, Мустафа, Вьолет.

Мустафа прячет тарелку с кокаином. Входит Вьолет.    

ВЬОЛЕТ. Месье, пришла какая-то дама во всем черном с головы до ног, и хочет с вами поговорить. 

ЖАН. Кто бы это мог быть? 

МУСТАФА. Посмотрим. 

Входит Эльвира в черном мусульманском хиджабе с открытым лицом.

ЭЛЬВИРА. Не удивляйся, Жан, что видишь меня в такое позднее время и в таком одеянии. Я пришла по очень важной причине, потому что то, что я хочу тебе сказать, нельзя откладывать на потом. Сейчас я уже не охвачена ненавистью и злобой, как два года назад, когда я только приехала в Ниццу и пришла к тебе. За эти сутки я пережила сильнейший кризис, который чуть не убил меня, но мне удалось, пройти через весь этот ад, и вернуться к свету. И сейчас перед тобой уже не та Эльвира, что проклинала тебя, и посылала тебе лишь угрозы и требовала мести. Всевышний изгнал из моей души эту недостойную страсть, которую я испытывала к вам, все эти бурные порывы преступного увлечения, все эти постыдные крайности грубой земной любви. В моем сердце, все еще любящем вас, осталось лишь пламя, свободное от всякой чувственности, чистейшая нежность, бескорыстная привязанность, которая печется не о себе, а только о вашем благополучии. 

ЖАН (Мустафе). Мустафа, ты что плачешь? 

МУСТАФА. Простите. 

ЭЛЬВИРА. Эта любовь, чистая и совершенная, привела меня сюда ради твоего блага, чтобы от имени самого неба предостеречь тебя и попытаться спасти тебя от бездны, в которую ты стремительно падаешь. Да, Жан, я знаю, как развратна твоя жизнь, и Бог, озарив мою душу и раскрыв мне глаза на мои заблуждения, внушило мне прийти к тебе и передать тебе, что твои грехи исчерпали кредит его милосердия, что его грозный гнев готов обрушиться на тебя, и что только немедленное твое раскаяние, может помочь тебе избежать надвигающуюся на тебя катастрофу. И что у тебя есть только один день, чтобы попробовать отвратить от себя величайшее несчастье. Меня уже никакие земные узы не связывают с тобой. Слава Аллаху, все мои безумные мысли развеялись, решение мое принято: я удаляюсь от мира; единственно, о чем я молюсь, — это прожить еще столько, чтобы я могла искупить мой грех, ту слепоту, в которую меня ввергли порывы греховной страсти, и суровым покаянием заслужить прощения у Всевышнего. Но и удалившись от мира, я терзалась бы жестокой мукой при мысли, что человек, которого я нежно любила, горит в аду. И несказанной радостью было бы для меня, если бы я могла помочь тебе избежать этого страшного ада, потому что тебя, Жан, ждет действительно очень страшный ад. Умоляю вас, Жан, окажи мне эту последнюю милость, доставь мне это сладостное утешение. Ради меня не отказывайтесь от своего спасения, я прошу вас об этом, и если ты равнодушен к собственной душе, то не будь же равнодушен к моей просьбе и избавь меня от страшной боли – боли, которую я испытываю когда думаю о том, что ты будешь вечно находиться в аду.

МУСТАФА (в сторону). Бедная женщина! 

ЭЛЬВИРА. Я кажется правда полюбила тебя бесконечно и ты был мне дороже всего на свете, ради тебя я нарушила законы Шариата, я пошла на все, и теперь в награду я прошу тебя об одном: изменись и спаси себя от гибели. Умоляю тебя: спаси себя из любви к себе или из любви ко мне. Еще раз, Жан, я тебя очень прошу об этом. И если тебе мало слез женщины, которую ты любил, то я заклинаю тебя всем, что еще способно тебя тронуть. 

МУСТАФА (глядя на Жана, в сторону). Хотел бы я знать, что может его тронуть?

ЭЛЬВИРА. Я ухожу. Это все, что я хотела вам сказать. 

ЖАН. Эльвира, уже очень поздно, останься! Тебя здесь устроят со всеми удобствами. 

ЭЛЬВИРА. Нет, Жан, не удерживайте меня. 

ЖАН. Мне будет очень приятно, если ты останешься, Эльвира. 

ЭЛЬВИРА. Нет, нет, не будем терять время на пустое. Мне надо скорее идти, - не пытайтесь меня провожать и думайте только о том, что я вам сказала. До свиданья!

Эльвира выходит. 

Жан, Мустафа. 

ЖАН. А знаешь ли, я опять что-то почувствовал к ней, в этом необычном ее виде я нашел особую прелесть: небрежность в ее запутанной речи, пронзительный глуповатый взгляд, пошлые слезы - все это пробудило во мне достаточно ощутимое сексуальное желание.  

МУСТАФА. То есть, вы хотите сказать, месье, что эти чувственные и трогательные слова Эльвиры нисколько на вас не подействовали?

ЖАН. Кокаину и виски, живо! 

МУСТАФА. Слушаюсь! (в сторону) Он воистину воплощение зла и видимо плохо закончит свою жизнь, а потом попадет в ад! 

Жан, Мустафа, Вьолет. 

ДОНЖУАН. Надо все-таки подумать, Мустафа, как бы, все это исправить.  

МУСТАФА. Исправить?! 

ДОНЖУАН. Ну, да. Я хочу многое в своей жизни исправить. 

МУСТАФА. Вот, вот! 

ДОНЖУАН. Ей-богу, надо исправиться. Еще лет двадцать - тридцать поживем так, а потом и о душе подумаем. 

МУСТАФА. Ох! 

ДОНЖУАН. Ты что? 

МУСТАФА. Да так, ничего. Я с вашего позволения хотел бы пойти поужинать. 

ДОНЖУАН. Нюхни дорожку кокаина и аппетит как рукой снимет! 

МУСТАФА. Благодарю, вас месье, но вы же знаете, что моя религия и мои убеждения не позволяют мне употреблять алкоголь и наркотики. Если позволите, то я ненадолго отлучусь на кухню, чтобы перекусить. 

Входит Вьолет. 

ДОНЖУАН. Вьолет, возми этот кокаин и этот виски и добавь его в всю еду которая есть на нашей кухне, а особенно в еду, которую собирается есть Мустафа! 

МУСТАФА. Ей-богу, сударь, прошу вас не поступайте так со мной. Я умираю с голоду! 

ДОНЖУАН. Вот тебе и будет славный ужин с прекрасной преправой! Сделай так я говорю Вьолет. 

Вьолет идет к двери. 

МУСТАФА. Ох, проклятье! Мой ужин! Пощадите меня, месье Донжуан!

ДОНЖУАН. Ладно, Вьолет. Мой приказ отменяется. Пойди на кухню и принеси ужин сюда. Сегодня вы будете ужинать вместе со мной! 

Вьолет уходит. 

МУСТАФА. Что вы делаете, месье, вы право разыгрались как маленькое дитя. 

ДОНЖУАН. Уууух! 

Вдруг, звучит уже знакомый «Особенный рингтон» из клуба «Голограмма». 

ДОНЖУАН. Тихо! Что это за знакомый звук? Где-то я уже его слышал?! 

МУСТАФА. Что это еще за черт мешает мне поужинать?

В гостинной прямо из воздуха появляется голограмма Командора. 

ДОНЖУАН. Что это такое, Мустафа?! 

МУСТАФА (кивая головой, как голограмма). Это... он. 

ДОНЖУАН. Ну что ж! Пришло время доказать, что я ничего не боюсь. 

МУСТАФА. Ах, бедный Мустафа, куда бы мне спрятаться?!

Донжуан, голограмма Командора, Мустафа, Вьолет. 

Посреди гостинной сияет голограмма Командора.

Входит Вьолет с подносом в руках, на котором ужин. 

ВЬОЛЕТ.  О боже! Что это?!

ДОНЖУАН*.* Наша вечеринка в самом разгаре Вьолет! Ну займи же чем-нибудь нашего гостя, Мустафа. Поговори с ним о чем-нибудь. 

МУСТАФА. Честно говоря, у меня как-то не всплывает никаких интересных тем для разговора. Я, вообще не хочу вам тут мешать, так что я, пожалуй, пойду.

ДОНЖУАН. Стой! Куда это собрался мошенник! А ну-ка смотри что сейчас будет.

Донжуан подходит к Вьолет берет с тарелки куринную ножку, а вдругой руке у него бокал с виски.

ДОНЖУАН. За здоровье командора! 

Донжуан откусывает кусок курицы и запивает виски. 

ДОНЖУАН. Добро пожаловать на нашу вечеринку, Командор! Эй, Мустафа, поставь нам какую-нибудь музыку, чтобы мы вместе потанцевали!  

МУСТАФА. У меня, месье, руки дрожат.

ДОНЖУАН. Ну тогда спой нам какую-нибудь песенку. А ты (обращаясь к Вьолет) иди сюда, подпевай ему. 

КОМАНДОР. Достаточно, Жан! Если ты хочешь потанцевать, то я приглашаю тебя сегодня в полночь в мой ночной клуб. Хватит у тебя смелости потанцевать со мной? 

ДОНЖУАН. Думаю, что хватит, месье Голограмма. Я возьму с собой Мустафу. 

МУСТАФА. Покорно благодарю, я не очень люблю танцевать, после того как стемнеет! 

ДОНЖУАН. А мы попросим нашего любезного Командора зажечь в его клубе побольше света.   

КОМАНДОР. Кто послан Небом, тому свет не нужен. 

Действие пятое 

Действие происходит в клубе «Голограмма». 

Донжуан, Мустафа, Луи. 

Пустой танцпол в клубе «Голограмма». Посреди танцпола стоят Донжуан и Мустафа. 

ДОНЖУАН. Мы пришли на полчаса пораньше чем полночь, потому что у нас тут назначена встреча еще кое с кем!

МУСТАФА.  О Всевышний, кого еще вы тут ожидаете, месье,

ДОНЖУАН. Сейчас увидишь. Я только что получил от него ответное смс, он уже подьехал к клубу.

МУСТАФА. Я, пожалуй, пойду месье, мне не по себе.

ДОНЖУАН. Как я уже и сказал тебе, если ты меня оставишь, то завтра тебя заберут в полицию и посадят на несколько лет в тюрьму. Ты ведь не сомневаешься, что я это устрою. Начальник полиции мой хороший знакомый и он принадлежит к ультраправой партии, которая ненавидит таких мигрантов как ты! 

МУСТАФА. Ох! Будь проклят тот день, когда я решил поехать на заработки в Европу. Ведь наш имам предупреждал нас, что нельзя отварачивать свое лицо от Востока в сторону Запада!

Входит Луи Дюжон.

ЛУИ. Когда прослушал начало твоего аудиосообщения, которое ты прислал мне в Вотсап и услышал, что ты предлагаешь нам встретиться сейчас в каком-то подозрительном ночном клубе, я признаюсь, просто вышел из себя, но когда я стал слушать твое сообщение дальше, вот кстати, всем урок, дослушивайте и дочитывайте сообщения, письма, книги и газетные статьи до конца, и вот, когда я дослушал твое сообщение до конца, слезы текли по моему лицу. Я не мог поверить, что все-таки дожил до того, дня, когда мой сын решил измениться. Неужели, сын мой, благое небо вняло моим мольбам? Правда ли все то, что ты мне записал? Не обманываешь ли ты меня ложной надеждой, могу ли я хоть сколько-нибудь верить ошеломляющей вести о вашем обращении? 

ДОНЖУАН. Спасибо, отец, что согласился приехать в такое позднее время, да еще и в такое подозрительное место. Но я не могу спать и жить, пока не скажу тебе, что-то очень важное. Отец, я расстался со всеми своими заблуждениями, я уже не тот, что был вчера вечером, Небо внезапно совершило во мне перемену, которая поразит весь французский свет. Оно озарило мою душу, раскрыло мне глаза, и теперь я в ужасе от того ослепления, в котором я так долго пребывал, и от преступной развратной жизни, которую я вел. Я вспоминаю все свои мерзкие дела и изумляюсь, как могло небо так долго их терпеть и уже двадцать раз не обрушило на мою голову грозные удары своего правосудия. Я вижу, какую милость явило мне благое небо, не наказав меня за мои преступления, и я намерен как должно воспользоваться этим, дать возможность всему свету шоубизнеса и медиа убедиться в том, как внезапно переменилась моя жизнь, и что я готов искупить мои прошлые ужасные поступкии мерзкие делишки и постараться заслужить у неба полное прощение грехов. К этому я теперь приложу все усилия и прошу тебя, отец, способствовать мне в исполнении моего замысла и помочь найти такого человека, который служил бы мне проводником и учителем, чтобы я, руководимый им, мог неуклонно и уверенно идти по своему новому пути?

ЛУИ. Ах, сын мой, как легко возвращается отцовская любовь и как быстро исчезают из памяти при первых словах твоего раскаяния все обиды, которые ты мне нанес сын! Я уже не помню всех тех огорчений, какие ты мне причинил, - все изгладили слова, которые я только что слышал от тебя. Признаюсь, я сам не свой, я лью слезы радости, все мои чаяния сбылись, мне больше не о чем просить небо. Обними меня, сын мой! Прошу вас: будьте тверд в твоем намерении измениться!  А я сейчас, как только сяду в машину, то сразу же позвонютвоей матери, сообщу ей радостную весть, разделю с нею сладостный восторг, который я испытываю, и возблагодарю небо за то благодатное решение, которое оно внушило вам. 

ДОНЖУАН. Спасибо, что ты наставил меня на истинный путь, мой любимый отец!

ЛУИ. Долг любящего отца приходит на помощь своему блудному сыну. Спокойной ночи!

ДОНЖУАН. Спокойной ночи, папа! 

Донжуан и Луи обнимаются. Луи уходит. 

Жан, Мустафа. 

МУСТАФА. Ах, сударь, как я счастлив, что вы раскаялись! Давно я этого ждал, и вот, хвала небу, все мои желания исполнились. 

ДОНЖУАН. Черт бы побрал этого придурка! 

МУСТАФА. Как придурка? 

ДОНЖУАН. Неужели же ты поверил в то, что я сейчас говорил? Ты, подумал, что я правда так думаю, как говорю?! О мой, бог, с таким помощником мне не выиграть гран-при. 

МУСТАФА. Вот как?! Значит, это было притворство…?! (В сторону) Ох, что за человек, что за человек, что за человек! 

ДОНЖУАН. Нет, мое мировоззрение не изменилось, я по-прежнему уверен, что мир — это глупая комедия, разыгрываемая идиотами на потеху циничного Космоса. 

МУСТАФА. И вас не убеждает это изумительное чудо - движущаяся и говорящая голограмма? 

ДОНЖУАН. В этом, правда, есть что-то для меня непостижимое. Но что бы это ни было, оно не в силах ни убедить мой разум, ни поколебать мою душу, и если я сказал, что хочу изменить свое поведение и вести примерный образ жизни, то тут особый умысел, чистейшая политика, спасительная уловка, необходимое притворство, к которому я прибегаю, чтобы задобрить отца, ибо он мне нужен, и чтобы, во-первых он не лишил меня моей доли в его компании, а во-вторых, я хочу оградить себя от нападок чужих людей. Большинство людей на этой планете — это слаборазвитые и агрессивные приматы и ждать пока мир измениться к лучшему у меня нет время. Жизнь дана мне один только раз. И поэтому я хочу прожить эту жизнь получая максимальное удовольствие от нее. И вот, сегодня я окончательно понял, что мне нужно поменять свой публичный имидж, чтобы вкушать от жизни еще большее наслаждение!  Я говорю с тобою начистоту, Мустафа, я рад, что есть свидетель, которому я могу открыть свою душу и истинные побуждения, заставляющие меня действовать так или иначе. 

МУСТАФА. Стало быть, вы ни во что не верите, а хотите выдать себя за добродетельного человека? 

ДОНЖУАН. А почему бы нет? Повторяю, мир меняется очень медленно, а моя жизнь очень коротка. И было бы преступлением не воспользоваться таким шансом и не получить от этой жизни максимальное удовольствие. Ну, сколько людей живет по этому правилу и при этом надевает маску члена общества и государства, таким образом, просто лицемерно обманывая этот свет! 

МУСТАФА. Что за страшный человек! Что за ужасная западная цивилизация! 

ДОНЖУАН. Нынче этого уже не стыдятся: двойные стандарты — это норма, а лицемерие -   модный порок, а все модные пороки сходят за добродетели. Роль заботливого гуманиста, желающего сделать мир прекрасным — это лучшая из всех ролей, какие только можно сыграть. В наше время лицемерие имеет громадные преимущества. Благодаря этому искусству обман всегда в почете: даже если его раскроют, все равно никто не посмеет сказать против него ни единого слова. Обманывать лучше всего на обещаниях борьбы за экологию или помощи детям в Африке. Главное всем и всюду показывать, что ты занимаешься благотворительностью или каким-то важным социальным общественным делом. Все другие деятельности человека, такие как бизнес, капитализм, развлечения подлежат сильнейшей критике и каждый может открыто нападать на них, но лицемерие — это порок, пользующийся особыми льготами, оно собственной рукой всем затыкает рот и преспокойно пользуется полнейшей безнаказанностью. Притворство сплачивает воедино тех, кто связан круговой порукой лицемерия. Западное общество от Европы до США управляются политиками, для которых «притворство», «лицемерие» и «предвзятый выбор» являются основными механизмами существования и построение всей это модели этого фальшивого общества. И не важно правый ты или левый, средний, умеренный, зеленый или ты неонацист, все равно, твоим главным орудием в борьбе за успех является – притворство. Любая идеология это притворство и значит, маска. Любая доктрина это притворство, как и любая политическая система это фейк. Но этот фейк превращается в систему реального управления людьми. Люди по-прежнему продолжают управляют людьми. Люди продолжают бороться за право управлять! Ну и конечно, все эти хитрые бизнесмены и депутаты парламентов, манипулирующие обществом, будут стоят друг за друга и за свою систему и свои ценности, а главное за интересы своей партии, изо всех сил, поддерживая и активно защищая друг друга и себе подобных. Заденешь одного на тебя обрушатся все, а те, что поступают заведомо честно и в чьей искренности не приходится сомневаться, остаются в дураках: по своему простодушию они попадаются на удочку к этим кривлякам и помогают им обделывать дела. Ты не представляешь себе, сколько я знаю таких людей, которые своими фондами, грантами, деньгами, благотворительностью и подобными хитростями ловко заглаживают свои грешки, а им есть что заглаживать, и отчего избавляться. Поэтому сейчас они укрылись за плащом спасением планеты и или борьбы за мир как за щитом, и, облачившись в этот почтенный наряд, они организовали себе параллельную жизнь, в которой они имеют право быть самыми дурными людьми на свете. И пусть все их ужасные дела известны, их сотрудничество с Китаем, заигрывание с Россией, закрывание глаз на то, что происходит в арабских странах или Африки. Эти люди отстаивают высшие идеалы свободы слова, демократии, либерализма, но на самом деле они просто пользуется всеми эти ценностями как ярлыками, для ведения своей хитрой и запутанной игры. И пусть все знают, кто они такие, все равно они не лишаются доверия: стоит им разок-другой склонить голову, сокрушенно вздохнуть или закатить глаза, произнести пару речей в защиту, африканцев, пингвинов и иранских кинорежиссеров, и провести благотворительный вечер со звездами, чтобы собрать денег на медикаменты для жителей Конго и вот уже все улажено, что бы они ни натворили. И вот за этот спасительный покров я и хочу укрыться, чтобы жить в свое удовольствие, но в полной безопасности. От моих милых привычек я не откажусь, но я буду таиться от света и развлекаться потихоньку. А если меня накроют, я палец о палец не ударю: вся леволиберальная шайка вступится за меня и защитит от кого бы то ни было. Словом, это лучший способ делать безнаказанно все, что хочешь. Я стану судьей чужих поступков, обо всех буду плохо отзываться, а хорошего мнения буду только о самом себе. Если кто хоть чуть-чуть меня заденет, я уже вовек этого не прощу и затаю в душе неутолимую ненависть. Я возьму на себя роль блюстителя леволиберальных ценностей, буду активным борцом за экологию, за высокие налоги для богатых, ну и само собой за права женщин во всем мире  и под этим благовидным предлогом буду теснить своих врагов, обвиню их в нетолерантности и харассменте, и сумею натравить на них усердствующих простаков либералов, а те, не разобрав, в чем дело, тут же устроят им «Культурную отмену»  перед всем светом, осыплют их оскорблениями и, опираясь на свою тайную власть, открыто вынесут им приговор. Вот так и нужно пользоваться людскими слабостями, и так-то умный человек приспосабливается к порокам своего времени. 

МУСТАФА. О боже, что я слышу? Ко всему прочему вам только еще недоставало сделаться лицемером: это уж верх гнусности. Признаюсь, эта ваша идея выводит меня из себя, и я не могу молчать. Делайте со мной все, что угодно: избейте меня, пытайте меня, убейте, если хотите, но я должен выложить все, что у меня на душе, и, как верный ваш помощник, высказать вам все, что считаю нужным. Было бы вам известно, месье: 

повадился кувшин по воду ходить  там ему и голову сломить, и, как превосходно говорит наш имам - что птица на ветке; ветка держится за дерево; кто держится за дерево, тот следует хорошим советам; хорошие советы дороже хороших речей; хорошие речи говорят политики; политики представляют партии; партии представляют свои взгляды, взгляды подражают моде; мода происходит от воображения; воображение есть способность души; душа - это то, что дает нам жизнь; жизнь кончается смертью; смерть заставляет нас думать о небе; небо находится над землей; земля - это не то, что море; на море бывают бури; бури треплют паруса вашей яхты; дорогой яхте нужен хороший капитан; хороший капитан благоразумен; благоразумия лишены молодые люди; молодые люди должны слушаться стариков; старики любят богатство; богатство делает людей богатыми; богатые - это не то, что бедные; бедные терпят нужду; нужде закон не писан; кому закон не писан, тот живет как скотина, а значит, вы попадете к чертям в пекло. 

ДОНЖУАН. Потрясающее рассуждение! 

МУСТАФА. Если вы все еще стоите на своем, то тем хуже для вас. 

Донжуан, Мустафа, голограмма Командора. 

Внезапно загорается голограмма Командора. 

МУСТАФА. Ах, сударь, это самое небо, кажется, хочет с вами говорить и посылает вам предостережение! 

ДОНЖУАН. Если небо посылает мне какую-то дешевую голограмму и хочет, чтобы я понял его, то пусть говорит яснее. 

КОМАНДОР. Донжуан, тебе осталось одно мгновение, чтобы воззвать к небесному милосердию. Если же ты не раскается, гибель твоя неминуема. 

МУСТАФА. Слышите, месье?!

ДОНЖУАН. Кто это смеет так говорить со мной? Я как будто бы не узнаю твой голос Командор. 

МУСТАФА. Месье, умоляю, вас! Не стоит злить эту голограмму, тем более я на сто процентов уверен, что это самый настоящий призрак владельца этого клуба по прозвищу Командор. 

ДОНЖУАН. Голограмма, призрак, наваждение, или сам дьявол, - я хочу знать, кто ты такой?

Голограмма меняет облик и предстает в образе Времени с косою в руке. 

МУСТАФА. О небо! Видите, сударь, какое превращение? 

ДОНЖУАН. Нет, нет, ничто меня не устрашит, я проверю моим оружием, тело это или дух. 

Донжуан наносит голограмме удар элетрошокером и прыскает в него из газового баллончика, но газ и ток проходят сквозь сияющее тело голограммы, не причиняя никакого вреда.

МУСТАФА. Ах, месье, падайте на колени уже перед таким количеством знаков, посылаемых вам свыше, так скорее покайтесь! 

ДОНЖУАН. Нет, нет, что бы ни случилось, никто не посмеет сказать, что я способен к раскаянию. 

КОМАНДОР. Стой, Донжуан! Ты дал мне слово потанцевать со мной. 

ДОНЖУАН. Да. И я готов сдержать свое слово. Потанцуем. 

Включается музыка. 

Донжуан принимается пританцовывать. 

КОМАНДОР. Дайте мне руку. 

ДОНЖУАН. Вот моя рука. 

Жан подает голограмме Командора руку. 

КОМАНДОР. Жан Дюжон! Кто закоснел в грехе, того ожидает страшная смерть; кто отверг небесное милосердие, тот навсегда отправляется в цифровой мир. Отныне все твои поступки, все твои действия будут вечно продолжаться в цифровом пространстве нейросетей. Цифровой искусственный мир — это и есть самый настоящий ад!  

ДОНЖУАН. О небо! Что со мной? Мое тело превращается в набор электронов! Я больше не в силах это вытерпеть, все мое тело –становится цифровой комбинацией. Аааа! 

Жан превращается в голограмму. 

Голограммы Командора и Жана исчезают. 

Мустафа один. 

МУСТАФА. Ах, мой гонорар, мой гонорар! Смерть Донжуана всем на руку. Разгневанное небо, попранные законы, соблазненные девушки, опозоренные семьи, оскорбленные родители, погубленные женщины и мужчины, возмущенные политики и разгневанные гангстеры, - все, все довольны. Не повезло только мне. Теперь меня вышлют обратно в Бангладеш к моей нищей жизни. Мой заработок, моя рабочая виза, моя вера в западный мир – все превратилось в цифровую голограмму и исчезло!

ЗАНАВЕС

Париж, май 2026 г.